Страница 42 из 67
- Я тебя могу разозлить без всякой гуараны. И даже на пользу, между прочим.
- Референтом? Я уже знаю. Тебя вчера здесь не было... ты бы сразу разобрался. Я просто не поняла. Мы приходим с Франческо, он спрашивает - а где Максим? И этот мальчик отвечает сдавленным голосом - "приводит в порядок нового специалиста". И краснеет нарочно. И ждет чего-то... а мы его поняли буквально - приводит и приводит. До меня только потом дошло, что он имел в виду и чего от нас ждал.
- Что? - Вот тут Рауль удивляется всерьез. - Он, что решил, что вы решите...
Действительно спятил парень.
- Он так расстроился, что мы не поняли, - говорит Паула. - Когда Максим эту Камински приволок, она идти без помощи не могла и на стены натыкалась, мне Джастина рассказала. А минут через сорок примчалась - хвост пистолетом - и всех тут разогнала и обхамила.
Рауль наливает из чайника остывшую воду, разбалтывает в стакане порошок. Господи, спрашивает он у потолка, может, Ты знаешь, чему их там учат? Сколько ему лет, этому идиоту - да больше двадцати точно, и он, как говорят, отличник, и вот этот великовозрастный отличник всерьез верит, что подобная жалоба возымеет здесь эффект. Сколько он проработал? Не меньше полугода ведь? И до сих пор был уверен, что вот эта вот... жалоба в духе семилетки, доносящего на сестру, которая с кем-то целовалась и не купила ему леденец за молчание, подействует? Фантастика. Полная законченная фантастика. Хотя за этой фантастикой стоит железная логика - и какая же женщина не возмутится и не устроит скандал, если тут дело горит, речь идет о жизни ее сына, а руководитель поисков, видите ли, приводит в порядок специалиста при помощи всего себя. Вот если бы в медпункт сдал и там сидел - простительное дело, верно? Тьфу...
Однако чертовски интересно, как за сорок минут можно добиться подобного результата. Это уже не эротическая серия, это какое-то колдовство. И вряд ли дело в этом, конечно. Но звучит достаточно забавно для шутки при встрече.
- Пей свой озверин. А вообще я имел в виду напустить тебя на местную прессу. Им там не помешает хороший сеанс людоедства.
- Людоедства? - Паула склоняет голову на бок. - Это хорошо звучит. Рассказывай, что и у кого мне следует отъесть. Хотя, ты знаешь, прежде чем есть журналистов, нужно доктора Камински позвать. А то в прошлый раз мы тоже пресс-конференцию затеяли - пришлось все переписывать в последний момент. И хорошо, что успели.
- Я имел в виду общий курс воспитания, - машет рукой Рауль. - Ибо вульгарность достигла, объяла и утопила. Алваро ругается.
- Да. - Кажется, озверин начинает действовать. - Это значит, что мы дошли до крайности.
Звать или искать доктора Камински не приходится - доктор вырисовывается на пороге, недоверчиво смотрит на гостей. Почему серая, почему желтая? Очень бледная, в синеву, невысокая, не больше полутора метров, женщина. Иссиня-черные волосы и такие же полоски бровей оттеняют лицо так, что ничего, кроме "бледная как смерть" на ум не приходит, а волос этих, крупно вьющихся, столько, что кажется шея сейчас переломится как стебелек. Рауль щурится. Нет, иллюзия. Из тех хрупких с виду дамочек, которых лучше оглушать сзади, предварительно накинув сеть - и то не обязательно поможет. А вот здоровья там - отрицательная величина, это понятно сразу.
- Здравствуйте. Я Рауль, директор спецшколы корпорации. - Препроводить в кресло, наболтать в другую кружку остатки гуараны, попутно как бы ненароком задев руку выше локтя - кожа холодная и липкая, без тонометра ясно, что давление там куда ниже, чем полагается. Интересно, а лист коки для чая у Максима в коллекции есть? Сейчас бы больше пригодился. - Мы вам не помешаем?
Глаза у нее тоже черные, не карие даже - черные. Острый нос, острый подбородок, славянские скулы - если бы не эти скулы, то можно было бы сказать, что это Юлиана, мать Франческо, с чего-то решила перекраситься из родного пепельного.
Рауль сглатывает. Кажется, он неправильно понял, когда Франческо сказал "влюбился". Кажется, его следовало понимать буквально. Замечательное все-таки место - никогда не знаешь, от чего умирать раньше: от страха, от злости или от хохота.
Паула, кажется, думает о том же. Еще она явственно думает о своем отце, который проработал полжизни в Африке, после смерти жены решил вернуться в Европу с дочкой, устроился к Сфорца, увидел синьору Юлиану, к тому времени вдову, старательно гробившую остатки жизни об работу - и пропал. Это тенденция, традиция или попросту две такие крайности обязаны сходиться?
- Нет, не помешаете... - дергает ртом доктор, даже не пытается скрыть, что врет. - Королева все равно только два новых яйца снесла. Теперь третью серию гоняет, но там тоже много не будет.
Нам всем придется к ней привыкать. Потому что Максим от этой дамы отстанет только если она его собственноручно надежно пристрелит. Я его знаю. И я нечто похожее уже видел. Впрочем, если она его пристрелит, он будет витать вокруг дружелюбным привидением и говорить, что так даже удобнее - и спать не надо, и просочиться можешь куда угодно.
- Мы тут обсуждали кампанию против местной прессы, - говорит он.
- Против трупоедов то есть? - вскидывает голову доктор. - Не знала, что корпорации это не нравится. Я всецело за, но не сейчас. Вот когда нам попадется нужное яйцо - хоть из огнеметов. А сию секунду нам от них нужно сочувствие.
Жаль, фокус не удался. Когда попадется нужное яйцо, Пауле точно будет не до этого, поскольку даже такой авантюрист интеллектуальных морей, как младший Антонио, едва ли сможет кормить Доктора Моро баснями трое суток. Но прессу мы все-таки перевоспитаем под европейский стандарт. Хватит уже этого безобразия.
Женщина встает, обходит мебель по синусоиде - и сама не замечает, что по синусоиде, хватает периферического зрения и автопилота, - подходит к монитору, шевелит мышью, прогоняет заставку. Смотрит на экран, прикусывает губы, бессмысленно водит курсором по экрану, потом одергивает себя, возвращается в кресло. Забирается с ногами, накидывает жакет, поднимая воротник до ушей. Одежда забавная: нечто мягкое, неброское, судя по покрою и фактуре, дорогое и с удивительным качеством почти полной прозрачности. Для восприятия, конечно. Видишь человека, а не костюм.
- Это ваш зам по безопасности купил, - говорит из кресла доктор. - У него и спрашивайте, где и почем. Мой комбинезон промок так, что по швам в трех местах разошелся. А багаж остался в Веракрусе.
Полку телепатов прибыло.
- А что было в Веракрусе? - Веракрус - это не тот, что чужой и на побережье, а тот, что наш и на плоскогорье. Один из пяти наших.
- Маньяк, естественно. - Фыркает. Прошлый аналитик был раз в триста обходительнее, я скоро о нем жалеть начну.
Рауль смотрит на Паулу, которая проглядывает валявшуюся на диване газету, яркое многоцветное издание. Разумеется, половина его посвящена свежему происшествию. Портреты, домыслы, догадки, интервью и опросы общественного мнения. Слова Камински ее задевают, конечно - даже не то что задевают, скорее уж, возвращают наружу и ставят носом к носу с фактом. Паула глубже зарывается в газету, на мгновение прикрывает глаза, резко выдыхает.
К этой необыкновенной тактичности, видимо, тоже придется привыкать всем тем, кто не успел в свое время. Доктор Камински нервно мнет в пальцах воротник и глядит на Рауля так, словно это он во всем на свете виноват. Начиная с грехопадения Евы и заканчивая похищением.
- Местная полиция, - почти извиняющимся тоном говорит Камински, - даже с вещественными доказательствами нахимичила, чтобы убедить столицу, что у них серия. Они надеялись, что им так пришлют специалиста. Не помогло бы, но тут меня срочно понадобилось куда-нибудь законопатить. А профиль как бы мой. Оказалось, что в самом деле мой.
- Зачем законопатить? - откладывает газету Паула. - Вы их убеждали, что они ошиблись?
- Это можно назвать и так, - пожимает плечами Камински.
- Расскажите.
- Да, - присоединяется Рауль, - пожалуйста.