Страница 25 из 67
Антонио льет воду на ладонь, протирает лицо. Доктор смотрит на него внимательно, кажется, до него начинает доходить серьезность положения.
- Это я виноват, - грустно продолжает Антонио, - Мне нужно было вам лучше объяснить, с кем вы связались, но я так увлекся... Они перевернут город, весь и по минутам. Они найдут дом, они найдут вас. Это не полиция. У дяди такой штат и такие вычислительные машины, а если не хватит, мама наших привлечет. Даже если вы мое тело спрячете и попробуете скрыться... или отпустите меня и тоже попробуете скрыться, вас найдут. Человека, который застрелил тетю Габриэлу, прятала служба безопасности Мирового Совета. Так вот, тот самый зам его нашел за месяц и голову его дяде к завтраку подал. Нам нужен результат. И быстро.
- Кто, - хлопает глазами похититель, совсем как первоклассник, - кого кому к завтраку подал? - И смотрит на Антонио так, словно пытается прозреть в нем шизофреника или еще что-то, непригодное к обработке.
- Максим. Который зам. Голову убийцы нашей двоюродной бабушки. Потому что дядя сначала очень разозлился и так и попросил, голову. Отдельно. А потом он забыл, а Максим запомнил... мама сказала, что так дяде и надо, - медленно и внятно объясняет Антонио. Что тут непонятного?
- У тебя, - вынужденно улыбается доктор, - слишком много родни, а у родни слишком много работников. А результат - да, конечно. Придется форсировать программу.
- Ну вот давайте сядем и спокойно это обсудим.
Деметрио Лим, Бригадир-3
15 декабря 1886 года, Флореста, Терранова
Хорошо жить рабочему человеку. Несмотря на отчуждение труда и всякую эксплуатацию. Работу закончил, в душ слазил, пива взял - и компанией залечь на полу под телевизор... мир сразу слегка розовым становится, то ли из-за пива, то ли потому что закатное солнце под жалюзи залезает.
Плохо жить террористу - мир вокруг уже розовый, а тебе нужно голову ясной сохранять до самых новостей. Потому что пропустишь важное, а наутро у тебя этой головы уже и нету. Особенно, если имеешь дело с господином Сфорца.
Пиво от хозяина. Не в счет платы, сверху. Чудной человек: что на пиво, что на индейку какую-нибудь не поскупится, а ту же сумму в руку отсчитать - у него прям колики начинаются. Загадка природы какая-то.
- Давайте, - предлагает Альфонсо, - его заклянем, я знаю, как. Меня бабушка учила.
Альфонсо местный из местных, потомок первых переселенцев и индейцев. По рассказам, бабушка его умеет все. Неудивительно, что принимать роды и пользовать травами людей и скот, но вот читать на латыни и альбийском - тоже она выучила, по книжечке псалмов. Так что альбийский у Альфонсо внушает священный трепет, а вот на газеты он смотрит озадаченно.
- Да-ааа - тянет в ответ Луис, рыжий и раскосый. Этот наполовину азиат, неустановленный, поскольку ни разу папашу не видел. - Вот так сросся с ландшафтом, докатились. Да, след вырой, лягушачьи лапки в "горячую собаку" подсунь.
- А мы такие гордые, будто не здесь выросли... Не знаешь, что в неразрисованный вагон никто в здравом уме не сядет? И правильно не сядет, либо вагон грохнется, либо ему удачи не будет, - горячится Альфонсо. - Да и вообще, предки, они, что, дурее нас были?
Ну вот, лениво думает Деметрио. Как будто и правда в школе не учились. А мы все в них как-то учились, хоть понемногу, хоть у священников в приходах или при фабриках... с перерывами на очередной переворот и беспорядки.
Густой, почти черной жидкости в бутылке еще больше половины. Горькое и сливочный привкус сверху. А между прочим, не привозное. Здесь во Флориде и варят.
- Предки, они умнее нас были в сто раз, - говорит Деметрио. - Поэтому они в христианство переходили толпами. Потому что если выбирать, Тецкатлипоку кормить - или плоть Христову есть, так тут идиотом нужно быть, чтобы задумываться. Или сволочью полной.
- Христианство, кстати, запрещает колдовать. И нельзя, и не работает - так зачем время тратить? Алонсито, ты бы лучше книжку почитал. Хоть какую-нибудь, - не унимается Луис. - Знаешь, там буковки такие, черненькие...
- Бригадир! - жалуется Альфонсо. Остальные с интересом прислушиваются к диспуту. - Вот этот дурак, он думает, это все были только, - парень машет в воздухе руками, изображая бабочек, - так... символы. Такие, черненькие. И предки вот сдуру брали и меняли одни символы на другие. Переименовали богов просто так, и довольны.
- И ты прав, и ты прав. Буковки черненькие, а христианам колдовать и нельзя, и смысла нет. Вернее, не так, - Деметрио закладывает руки за голову. - Вот все эти заклятия и прочая мелочь, это как раз может получиться. В Старом Свете то же самое. Там, молоко на ночь за окно, простоквашу. Вино отливать, да мало ли. А вот большое колдовство для нас работать не будет. Угадайте с трех раз, почему?
- Потому что не бывает его. Совсем. - Луис гадать не будет, и думать не будет. - Вы когда последний раз в церкви были, колдуны?
- Не знаю, - пожимает плечами Альфонсо. - Потому что будет, если полезть, только кто же полезет?
- Нам с вами и лезть бесполезно. Потому что предки были умные люди. - Хороший разговор получился, и безобидный, и интересный, голову занять. - Они как того же Тецкатлипоку - "Дымное зеркало" - называли, а? "Враг". "Тот, у кого мы все рабы". "Тот, кто распоряжается самовластно". Правда, интересно? В общем, князь мира сего. А теперь вспомните, что при крещении над каждым ребенком говорят.
- Ну-у... - поворачивает голову до того дремавший вроде бы Дарио, кругленький и золотистый, как кукурузный колобок. Когда "колобок" поднимает на одной руке Деметрио, бригаде повышают ставку, проверенный трюк. - Если б от Сатаны так просто было отречься, тогда бы в Толедо и Роме веками не ловили малефиков. Что они, все некрещеные были? Откуда в то время... Просто мы или знаем, или верим в то, что это такое, и как у нас здесь звали Сатану, пока не пришли святые отцы, и как ему поклонялись. Кто не верит и не знает, тот все равно помнит, шкурой. Лучо, ты ради шутки Тецкатлипоку станешь призывать - ну, чтоб он Ренну на лысину поплевал?
- Да иди ты...
- Вот. А от мелких духов только мелкие пакости, да и то еще надо, чтоб земля была ничья, как в сельве, а тут, в городе, она хоть и давно, а освященная.
- Тем не менее, Дарио, если ты один раз отрекся, обратного хода тебе нет.
- И достаточно?
- Представь, достаточно. Я выяснял, - у кого выяснял, Деметрио говорить не стал. - А преследовали потому, что дураки, в общем, были. Считалось, что это нарушение присяги и что могут быть неприятности. А потом поумнели и перестали - и, как видите, ничего не случилось. А у нас, наверное, и правда даже не пробует никто. Ведь это ж надо понимать, какая гадость была, если по всему северу в чужую веру миллионами побежали. Да и Четыре Стороны тоже быстро подтянулись, лет за сто. Так что чем больше человек об этом знает, тем меньше хочет с этим связываться...
- То есть, - подводит итог радостный Луис, - у Алонсито просто не получится. Потому что за него уже крестные отреклись, да и сам он тоже. Долгих лет его бабушке, но увы...
По полу ползет кривая розовая полоса. Ставень давно пора подвесить на второй крюк, но как всегда, ни у кого не доходят руки. Готовка и уборка по очереди - предел способностей мужской компании.
- Дураки, ну дураки же, - злится Альфонсо, - причем тут сатана и ангелы его, что, никого больше нету? А Ягуар?
- О чем я сначала и говорил, - вздыхает Деметрио. Внимательные такие бойцы - душа поет. Три витка беседы намотают, на три нестыковки налетят, только тогда придут к тому, что им час назад сказано. Зато сами, своим умом. - Баста, новости начались!
Существо новостей можно было оценить и спьяну. Отличные новости. Ни в бобовый суп, ни к покойному Эскалере. Вот что за кретины могли полезть к сыну да Монтефельтро? И что это за удачливые кретины, что у них получилось? И крали ли его вообще?
- Ну вот и какая сволочь Тецкатлипоку первым помянула? - интересуется Дарио.