Страница 8 из 11
— А незамужних?
— Послушайте, Станислав...
— Вы хорошо знали собственного мужа?
«А вот вы плохо знаете собственного мужа...» — вспомнила вдруг Люба. Видимо, есть человек, который знал его лучше, но встретиться с ним — значит подвергнуть свою жизнь опасности. А Олега теперь все равно не вернешь.
— У него не было любовниц, — сдержавшись, очень спокойно ответила она. — И если его убили выстрелом из пистолета, да еще с глушителем, как вы утверждаете, то я понятия не имею, кто это мог сделать. И за что. Враг у Олега был только один — Ромео. Но в его существование вы не верите.
— Как он, говорите, с вами общался, этот Ромео?
— Через Интернет. Посылал сообщения на мой электронный адрес. Последние были с угрозами.
— Виртуальный маньяк — это что-то новенькое. Коллеги засмеют. Письма с угрозами, значит. И где они? — Самохвалов посмотрел на экран монитора. — Покажите.
— К сожалению, я их не сохранила. Удалила — и все.
Тогда как доказать, что вашему мужу кто-то угрожал? И потом, сами себе вы можете послать письмо по электронной почте?
— Могу. Если я зарегистрируюсь под другим именем на другом сервере...
— Не надо мне ничего объяснять. Все равно не пойму. Главное мне знать, что это возможно поэтому все эти преследования могут оказаться выдумкой. Несуществующей вещью как весь этот ваш виртуальный мир. Только преступления в нем совершаются почему-то вполне реальные. Собирающемуся совершить самое настоящее убийство человеку продают далеко не виртуальный пистолет. И не монстров он идет стрелять, а своего реально существующего друга Петю, который, к примеру, увел у него реально существующую девушку Машу. И как поймать за руку? Того же торговца оружием, к примеру? Это же не на рынке, из-под полы, а открыто для всех. На каком-то так называемом сайте.
— И для вас в том числе открытом. Учитесь. Ловите за виртуальную руку. А на кнопку не надо так сильно давить.
Люба встала, подошла, взяла его руку, положила ее на мышку, накрыла своей. Мизинец на мизинце, указательный палец на указательном, большой на большом. Легко надавила на средний сустав его указательного пальца, клацнула кнопка, открылась игра.
— Легонько, это не курок «Макарова». Нежно.
Снова щелкнула кнопка. Его рука почему-то сделалась горячей и влажной. Она снова слегка надавила на выступающую косточку среднего сустава.
— А теперь два раза. Очень быстро. Щелк-щелк. Расслабь кисть. Что это она у тебя, как деревянная?
Ее подбородок что-то приятно щекотало. Волосы, мягкие светлые волосы. Торчащий на макушке вихор чуть-чуть касается ее тонкой, чувствительной кожи. Запах детского мыла, хотя кто сейчас моет им голову, когда полно всяких шампуней? Это просто галлюцинация, запах из самых глубин памяти. Тот самый, запретный, замыкающий цепочку ассоциаций: мужчина, муж, торопливый шепот в ночи, жаркие поцелуи на смятых простынях, пьянящая легкость во всем теле, потом внезапные утренние головокружения, тошнота и постоянно преследующий запах детского мыла... Щелк-щелк.
— Я, пожалуй, пойду. — Капитан кашлянул, пытаясь вернуть прежний тембр внезапно сев-, шему голосу.
— Да-да. — Люба отстранилась, убрала свою руку.
Но он по-прежнему сидел, словно приклеенный, на деревянном стуле. Влажная горячая кисть руки на пластмассовой мышке.
— Идите, капитан Самохвалов.
Встал наконец. Она ему по подбородок, маленькая, неприметная женщина. Не худая, не полная, не красавица и не... А глаза у него синие-синие. Солнце, что ли, так ярко сегодня светит?
— Да... Непонятная вы женщина, Любовь... Александровна.
Уже захлопнув за ним дверь, она вернулась назад в комнату и вдруг громко рассмеялась. Впервые за последние полтора месяца. Вспомнила, как наклонилась и почти прижалась к. молодому, привлекательному (Люська-Апельсинчик была права) мужчине, манипулировала его рукой, предлагая расслабиться. Вот тебе и урок компьютерной грамотности! Пыталась объяснить оперуполномоченному, как правильно работать с мышкой! А он, интересно, что подумал?
3
Визит капитана Самохвалова вывел Любу из равновесия. И он, и Люська-Апельсинчик были живые, беспокойные. Все от нее чего-то хотели. И к виртуальному миру относились с легким недоумением: как можно в нем жить, если есть проблемы насущные, требующие неотложных решений? Люська была поглощена заботами о семье и добыванием денег, капитан Самохвалов — выслеживанием преступников. Люба не знала, женат он или нет, где и с кем живет, есть ли у него дети.
Но ей тоже захотелось что-то делать. Работа спасает от всего: от болезней, от горестных мыслей, от ежедневных терзаний, которые, в сущности, бесполезны. Мучая себя, ничего не изменишь. Она сама недавно пыталась объяснить это пациентам, приходившим со своими проблемами. Иногда что-то получалось сразу, и люди уходили успокоенными, иногда требовалось поговорить с ними еще раз и еще.
И она вспомнила наконец это важное: пациенты. Те, с которыми она начала работать да так и не закончила. Может, стоит вернуться к своей работе? А для начала попробовать вылезти из своей квартиры-скорлупы.
Пришлось выйти на улицу. Первые несколько шагов дались относительно легко. Головная боль в последние дни немного утихла, только солнечный свет по-прежнему резал глаза. Пришлось надеть солнцезащитные очки.
Выйдя из подъезда, Люба огляделась. В маленьком, уютном дворике росло много деревьев, в этот безветренный майский день зеленая листва была почти неподвижной, и живые стены создавали иллюзию дома и покоя в нем. Его потолок — небо, слегка присыпанное известкой облаков, было высоко и в то же время совсем близко. Она же так давно не видела этого неба! Старушка-соседка, копающаяся в хозяйственной сумке, подняла голову на вежливое «здравствуйте».
— Доброго здоровья тебе! Никак Любаша, соседка моя? Что ж ты, опять сюда переехала?
— Да. Пришлось.
— А Макаровна говорила, ты взамуж ушла. Мужик, что ли, дурной какой попался?
— Он умер. — Внутри уже ничего не болело. Было и прошло. Олег умер, что ж тут такого? Он умер, .а она переехала обратно в мамину квартиру.
Но старушка разохалась, всплеснула руками, заговорила что-то торопливо и участливо. Люба почти не слышала этих слов, только кивала согласно: «Да-да» — и оглядывалась по сторонам.
— Марья Гавриловна, а вы чужих никого в нашем дворе последнее время не замечали?
— Чужих? Кого это чужих?
— Никто из мужчин незнакомых обо мне не расспрашивал?
— Да был тут один, видный такой из себя парень.
— Видный? — Люба испугалась: «Неужели нашел?»
— Глаз у него синий. Спрашивал: «Не интересовался ли кто вашей соседкой?» Тобой то есть, Любаша.
«Самохвалов, — догадалась она. — Значит, проверяет».
— А больше никто?
— Был тут еще один. Ни о ком не спрашивал, стоял вон возле тех деревьев, в окна смотрел. День стоял, два стоял. В очках темных. Вроде молодой. Точно не скажу, какой из себя.
«Молодыми» для семидесятилетней старушки были и пятидесятилетние мужчины с волосами, слегка тронутыми сединой. Люба вздохнула:
— Вы в магазин?
— На рынок, Любаша.
— И я туда же.
Они пошли рядом. Старушка передвигалась медленно, держась за Любину руку, и все время что-то говорила. О ценах на рынке, о погоде, которая наконец-то установилась теплая после долгих апрельских холодов, о маленькой пенсии, о постоянно повышающейся плате за квартиру. Люба подумала, что надо зайти в банк, снять деньги со счета, посмотреть вообще, сколько у нее на счету осталось. Продукты и в самом деле подорожали, а квартплата повысилась.
Машина с тонированными стеклами медленно' проехала мимо. Бежевые «Жигули» девятой модели. Когда Люба обернулась, она увидела, как метров через сто машина развернулась, потом так же медленно поехала обратно. С Марьей Гавриловной они расстались у мясных рядов. Второй раз Люба заметила «Жигули» возле рынка. Пока ходила между рядов, выбирая овощи и фрукты, машина стояла на обочине, и из нее никто не выходил. Но когда Люба двинулась в сторону