Далеко от Москвы

Кузьма Кузьмич молча раздумывал, и Петька уже сожалел, что сказал ему о Фурсове. «Старик тоже заодно с Грубским», — пришло ему в голову.

— Передайте Фурсову, пусть сейчас зайдет, — сказал Тополев. — А Кобзеву скажите, что я зову его с материалами по проекту. И сами возвращайтесь, а также попросите сюда и остальных товарищей, тех, кого Кобзев сочтет нужными...

Фурсов вошел с готовой сладенькой улыбочкой, почтительно пожал руку Кузьме Кузьмичу, справился о его здоровье.

— Что у вас за конфликт с Гудкиным и другими товарищами? — спросил Тополев.

— Вы же по себе знаете, Кузьма Кузьмич, как они относятся к Грубскому и ко всем нам, сторонникам Петра Ефимовича. Они очарованы своим чернобородым Беридзе, и каждое слово правды о нем и о его шарлатанских проектах бесит их. Я в восторге, что Петру Ефимовичу удалось доказать свою правоту.

— Вы и меня, следовательно, считаете сторонником Грубского?

— Не считать же вас сторонником Беридзе, Кузьма Кузьмич? — Фурсов даже рассмеялся. Он не замечал недружелюбного и сердитого взгляда старика.

— Рад вас разочаровать. Я именно сторонник Беридзе и вполне понимаю, почему этот хороший юноша Гудкин и его товарищи не желают больше терпеть вас в своем коллективе, — старик сказал это с волнением и поднялся с места.

—- Вы меня удивляете, Кузьма Кузьмич! Я отказываюсь понимать ваши слова! — воскликнул Фурсов. — Вы же самый близкий друг Петра Ефимовича...

— С завтрашнего дня потрудитесь не являться сюда! — повысив голос, оборвал его Кузьма Кузьмич. — Идите в отдел кадров и увольняйтесь. Я позвоню туда.

Фурсов не мог понять, что за перемена произошла в старике, но почувствовал всю серьезность его тона и слов.

— Увольняться? — переспросил он. — Вы меня увольняете? Вы, инженер Тополев?

— Да, я, инженер Тополев, увольняю вас, инженера Фурсова.

— Я добросовестно работал... Выполнял все задания Кобзева — спросите у него. Может быть, я что-нибудь не понимал, я постараюсь понять...

— Довольно. Я вижу, вы готовы перестроиться в одну минуту.

— Но у меня семья, дети... Придется устраиваться на работу, и меня спросят, почему я уволен со строительства, где так нужны специалисты.

— Конечно, спросят. Но об этом вам следовало подумать раньше. Идите, сдавайте Кобзеву дела...

У Фурсова, с его зеленым шарфом, обмотанным вокруг шеи, был жалкий, подавленный вид. От апломба и важности не осталось и следа. Взглянув исподлобья на Тополева и, видимо, сообразив, что на его поддержку он не может рассчитывать, инженер вышел. Кузьма Кузьмич вернул его. Старику вдруг пришло в голову, что еще вчера Беридзе и Алексей вот так же могли отослать в отдел кадров его самого.

— Жалея вашу семью, я, пожалуй, изменю свое решение, — жестко сказал он. — Вы останетесь на стройке, но не на проектировочной работе. Вас переведут на трассу, и вы будете там претворять в жизнь проект Беридзе. Так вы скорее оцените его.

Фурсов хотел возразить. Тополев не дал ему говорить.

— Ступайте! — приказал он.

Оставшись один, Кузьма Кузьмич в нетерпении зашагал по кабинету: хотелось и дальше что-то решать, делать, во что-то вмешиваться. Он услышал попискивание селектора и торопливо надел наушники. Некрасов с третьего участка вызывал Ковшова.

— Здравствуй, старый товарищ! — приветствовал Некрасова Кузьма Кузьмич. Инженеры знали друг друга по совместной работе на других стройках. — Это я, Кузьма Тополев. Не узнал?

— Давненько не слышал твоего баса, вот и не узнал! — Некрасов не скрывал своего удивления.

— Зато сразу обрадую тебя.

— Чем же это?

— Ты жаловался, что не удается тебе использовать твой опыт подрывника.

— Сам знаешь, на этой стройке почти не делаем взрывов, а это главная моя специальность.

— А если нашлась работа для тебя? И еще какая!

— Что-то мудришь ты там, старик. Говори понятнее.

— Садись-ка ты, друг, в машину и приезжай сюда... Все поймешь...

— Как это так, приезжай? На это надо распоряжение Батманова или Беридзе.

— А я для тебя не начальство?! Садись в машину и приезжай! Понял?

Проектировщики вошли в кабинет целым табуном, предводительствуемые Гудкиным, и сложили перед Тополевым кипу листов проекта.

Кузьма Кузьмич склонился над столом и на несколько минут жадно припал к чертежам. Особенно привлекало его все, что относилось к работам на проливе. Не удержавшись, старик начал переделывать один из чертежей с изображением процесса сварки труб на льду. Петя Гудкин подскочил к столу — ему жаль было своей работы, исполненной с предельным усердием. Кобзев остановил техника за руку, все уставились на Тополева. У старика горели глаза, рука с карандашом неистовствовала, от всей преобразившейся фигуры старого инженера словно излучалось электричество. В одну минуту на готовом чертеже появилась сеть поправок, строчка новых расчетов.

— Будем делать иначе! — откинулся Кузьма Кузьмич на спинку стула. — Придется многое переработать.

Кобзев, за ним и остальные проектировщики подошли посмотреть, что начертил старик на ватмане. Но он положил большую, с синими венами руку на чертеж.

— Сюда пока нечего смотреть, это частность. Речь пойдет о перестройке всего сделанного по организации работ на проливе. Скажите мне, какое у вас дано решение по рытью траншеи на этом участке?

— Решения, по существу, нет. Это белое пятно в проекте, — ответил Кобзев. — Я надеюсь, Беридзе и Алексей Николаевич принесли нам что-нибудь с трассы.

— То-то и оно — принесли! Вот и нет теперь белого пятна! — торжествующе сказал Тополев. — Траншею будем делать взрывами!..

Насладившись произведенным впечатлением, он попросил всех сесть и начал излагать суть своего предложения, не упоминая, что он и есть его автор. На самом интересном месте его объяснения прервал приход секретаря начальника строительства: Тополева вызывал к себе Батманов.

«Ага, старик, ты входишь в моду!» — удовлетворенно сказал себе Тополев. Он догадывался, ждал, что его вот-вот позовут. Он почти бежал по коридору; Кобзев и Гудкин едва поспевали за ним.

— Кузьма Кузьмич, досказали бы до конца, а то теперь и работать не сможем до вашего возвращения, — упрашивал Гудкин.

Тополев не слышал. Он все ускорял шаги. Усы его шевелились, чуть слышно старик напевал басом:

Его неудержимо влекло желание действовать, бороться, захватывала та полнота жизни, которую можно назвать счастьем.

Глава девятая

Проект одобрен

Перед тем, как выехать с инженерами в Рубежанск по вызову уполномоченного Государственного Комитета Обороны, Батманов созвал у себя большое совещание. Речь должна была идти о новом проекте. Теперь в управлении не нашлось бы, пожалуй, явных противников нового проекта, исключая Грубского. Однако и не всех можно было назвать в полной мере сторонниками предложений Беридзе. Предложения эти опрокидывали обычные представления, они казались настолько смелыми, что некоторые инженеры, не возражая против них и даже восхищаясь ими, не были при этом уверены, удастся ли их осуществить. Кое-кто еще и не понимал Беридзе, считал его инженером талантливым и опытным, но сверх меры увлекающимся, способным на безрассудный риск.

Батманов, воочию убедившийся, как сами строители трассы ратуют за новый проект и, собственно, живут уже по его законам, знал, что отказ от него теперь невозможен. Вместе с тем, предстоящая поездка в Рубежанск и это предварительное совещание не были для него только формальностью. И он и Залкинд, решив столкнуть Беридзе и Грубского в своеобразном поединке, хотели подвергнуть новый проект последнему испытанию. Оба понимали, на какой риск они отважились, дав свободу Беридзе в его практических действиях — ведь новый проект осуществлялся, не будучи еще утвержденным. Если в Рубежанске, а потом в Москве одобрят предложения Беридзе, все встанет на свое место. А если Беридзе в чем-то неправ и верх возьмет осторожная аргументация Грубского? Тогда стройка попала в тупик, и они, ее руководители, понесли бы наказание по всей строгости военного времени.