Далеко от Москвы

— Давай хоть не говорить друг другу о Панкове... На пролив мы опоздали, в этом я признался еще у Дудина, в Рубежанске. Чего же ты хочешь? Укорить меня еще раз?

— Ты не даешь мне говорить. Здесь, на участке, меня многое порадовало. Здесь я увидел тебя...

Залкинду хотелось курить, и он принялся искать спички.

— Потерпи еще пять минут, а потом выкуришь сразу три папиросы, — сказал Батманов. — Какие ты увидел здесь мои грехи?

— Ты говорил о дружбе Алексея с Тополевым. И я хочу сказать о дружбе... твоей с людьми, с рядовыми строителями. И раньше подмечал я эту дружбу. А здесь как-то по-новому ты приблизился к людям. Проще, сердечнее стал. Это очень хорошо. И авторитет твой поднялся еще выше. И то, что ты предостерег Рогова, — тоже признак хороший. Я и рад, что мне с таким вот Батмановым приходится работать.

Батманов в явном смущении щелкнул крышкой портсигара и сердито сказал:

— Свернул ты на такое, что трудно слушать. Нельзя ли условиться на будущее — не говорить друг другу комплиментов?

— Предложение принимаю. — Залкинд подвинул табурет поближе и сел рядом с Батмановым. — Уславливаемся ныне говорить друг другу только неприятности. Я сразу и начну, можно?

Батманов потер шею, смеясь:

— Теперь уж не отступишься, поскольку сам напросился!

— Зятьков мне рассказал, как ты у него перенимаешь метод. Умара тоже похвастался: мол, учу начальника сваривать трубы.

— Это ты зря! — с досадой поднялся Батманов. — Я люблю всякое мастерство, и у меня чешутся руки. Интересно ведь попробовать самому.

— Да я не против! И понимаю тебя вполне по-человечески.

— Метод Зятькова пригодится на других участках, и Умары тоже.

— Так я именно об этом! Не ограничивай ты, пожалуйста, распространение хороших методов работы только личным показом. Ты не Петр Первый, и времена теперь не те. Давай сообща наладим техническую пропаганду на стройке. С размахом, как следует! Пущина заставим выпускать листовки об Умаре, о Махове... Выделим инструкторов стахановских методов — того же Зятькова, Петрыгина. Начнем готовить совещания стахановцев — сначала на участках, потом общее, по строительству. Дело?

— Дело, товарищ парторг, — сказал Батманов и протянул зажигалку: — Теперь кури подряд три папиросы... А за комплименты пожалел бы и огонька. Или чаем тебя угостить?

Они пили чай и молча обменивались дружелюбными взглядами.

— Разреши, Василий, еще одной щекотливой темы коснуться. Можно?

Батманов кивнул головой:

— Касайся...

— Я так понял: ты хочешь усыновить Гену Панкова.

Василий Максимович насторожился и отставил стакан с чаем:

— Не одобряешь, что ли?

— Почему не одобряю? Хочу только предупредить по- дружески. Ленька у меня тоже приемный, ты знаешь... Но он появился в моей семье трех лет. А Генке — пятнадцать! Ты сейчас один, и у тебя такое в сердце... Не отпугни его.

— Я думал об этом и все понимаю, — поднялся Батманов и принялся возбужденно расхаживать.

— Панков давал ему большую свободу. Это был отец умный, умел издалека руководить мальчишкой.

— И я не буду навязывать мальчику свою волю и чувства.

— Правильно, Василий. Твое влияние должно быть незаметным. Тебе придется сдерживаться, пока он не привыкнет к тебе, как к отцу.

— Бедняга, так жаль его! — тяжело вздохнул Батманов — Вчера пошел я к связистам и увидел его... Стоит у крыльца и горько так плачет. С ума можно сойти!

Батманов сел и обхватил голову руками.

Не сразу начальник строительства и парторг вернулись к своим обязанностям. Залкинд решил вызывать людей участка.

— Работай здесь, — остановил его у двери Батманов. — У меня накопилось много почты, приказов и директив наркомата, и вообще за последние дни запущена почта. Я буду потихоньку без секретаря возиться с бумагами и тебе не помешаю.

Они сидели в разных углах небольшой комнаты и занимались каждый своим делом. К Залкинду один за другим приходили работники участка, коммунисты и беспартийные. Батманов, вытащив из объемистого портфеля бумаги, молчаливо просматривал их, ставил резолюции, делал записи, быстро и без помарок набрасывал телеграммы и письма. Впечатление от разговора с Залкиндом в нем еще не рассеялось, он поглядывал на парторга и невольно прислушивался к его беседе с посетителями.

Пришел Карпов. Батманов старался понять по характеру вопросов, зачем парторг пригласил его. Карпов, оглядываясь на Василия Максимовича и приглушая голос, с увлечением рассказывал о работах на льду. .«Михаил предвидит, что именно Карпова изберут секретарем парторганизации участка, и еще раз хочет к нему приглядеться»,— подумал Батманов.

— Иван Лукич, я по дороге заезжал в Нижнюю Сазанку и виделся с твоими односельчанами, — сказал парторг. — Они вспоминали, как расставались с тобой, и жалели, что получился конфликт. Им кажется, ты первый должен напомнить о себе. Не пора ли тебе, в самом деле, написать туда письмецо? Пиши так, будто ничего и не случилось...

Карпов усмехнулся.

— Нет уж, паря, пусть они мне первые напишут. А то ведь и семью всю взбулгачили, надеялись, что я перепугаюсь и откажусь от стройки... Ну, подумаю, может и сам напишу. Близкие мы люди и от ссоры врозь не разойдемся.

Вслед за Карповым парторг вызвал Гончарука и Умару. Потом появился Сморчков. За ним — Ковшов. Батманова удивил строгий и сухой тон обращения Залкинда к Алексею. Обычно Михаил Борисович был отечески ласков с инженером.

— Почему вы задержали Смирнова, товарищ Ковшов? По моему личному предписанию он должен был пять дней назад немедленно выехать в Новинск на семинар.

— Михаил Борисович, Смирнов мне очень нужен. Вы же знаете, сейчас разгар работ на проливе. Татьяна одна не управится. В конце концов, Смирнов пропустит семинар, и ничего страшного не произойдет.

— Вы огорчаете меня своим делячеством. Раньше не замечал его за вами. А пора бы знать: партийная учеба не может срываться ни при каких обстоятельствах. Я знал, что на проливе разворот работ, и все же дал указание о посылке в Новинск с этого участка Смирнова и еще троих товарищей. За остальных мне ответит Рогов, за Смирнова — вы. С чего это вы вдруг решили вмешаться не в свое дело?

— Я согласовал вопрос с начальником строительства,— Алексей был озадачен строгостью парторга.

— Товарищ Батманов в данном случае поступил неправильно, — жестко сказал Залкинд. — Ему не следовало отменять распоряжения парторга строительства. Но меня интересует и, не скрываю, задевает ваша неожиданная инициатива. Допускаю на крайний случай: вы могли бы снестись со мной, не обращаясь к начальнику строительства.

Ковшов, явно обескураженный, взглянул на Батманова, ища его поддержки.

— Верно, я дал согласие на задержку Смирнова, — признался Василий Максимович. — И тем самым я напрасно подтвердил вашу неправоту, товарищ Ковшов. Немедленно исправьте мою и свою ошибку: пусть Смирнов едет на учебу.

Алексей стоял у стола и вертел в руках рулетку. Ему не хотелось уходить, не объяснившись с Залкиндом.

— Получилось, конечно, нехорошо, — сказал он с огорчением. — Прошу не истолковывать этого превратно. Я не думал чем-нибудь задеть вас, Михаил Борисович. Вопрос показался мне проще, чем он есть.

— Объяснение плохое, — оборвал его Залкинд. - Кончим об этом. Учтите мое замечание на будущее, и все.

Ковшов с неохотой ушел. Залкинд засмеялся, лицо у него сразу подобрело.

— Я вижу, мы все-таки мешаем друг другу. Должно быть, нам нельзя сидеть в одной берлоге.

— Постараемся хотя бы на сегодня сдержать характеры и не рассаживаться по разным берлогам, — в том же шутливом тоне ответил Батманов.

Они продолжали работать. Постучавшись, зашел Кондрин. Парторг вызвал его, чтобы познакомиться, узнать о добровольных отчислениях на эскадрилью самолетов «Строитель нефтепровода»; Михаила Борисовича интересовало также мнение старшего бухгалтера о Мерзлякове — чем доказано, что бывший начальник участка запускал руку в государственный карман?