Далеко от Москвы

Батманову часто попадался на глаза Силин. Телеграмма Сталина сделала праздником его рабочие будни. Он целыми днями не слезал с трактора и первым кидался выполнять самые трудные задания.

Начальник строительства замечал и Генку Паккова. В своей ватной куртке и штанах паренек озабоченно метался от дома связистов к площадке и обратно. Он не хотел в работе отставать от товарищей и, вместе с тем, боялся пропустить что-нибудь из того, что происходило на льду.

Старик Тополев простудился и сильно кашлял. Ему было строго приказано лежать в тепле, но Кузьма Кузьмич не мог и не хотел оставаться в бездействии. Украдкой убежав из дому, он целыми днями работал с подрывниками или появлялся на постройке насосной, или у связистов — везде, где был полезен его опыт.

А Зятьков, этот пятидесятилетний человек, способный перекидать столько земли, сколько четверым впору? Да, сверх того, он ломал голову, чем бы помочь инженерам в их неудаче с этой большой трубой...

Начальник строительства подметил и необычное беспокойство Рогова — слишком часто он подходил к нему, видно, хотел что-то сказать и не решался.

— Что мнешься, юноша? — спросил, наконец, Батманов, совершая с Роговым десятый рейс от сварочной площадки до пролива и обратно. — Привязали тебя ко мне, что ли, не отстаешь?

— Пока вы еще не уехали, хотел просить вас... — Рогов покраснел. — Боюсь, ругать будете.

— Раз боишься — молчи, — подчеркнуто строго сказал Батманов. — Кстати и меня избавишь от ругани.

Рогов махнул рукой: эх, была не была!

— Скучно мне на участке, Василий Максимович.

— Вечером попросишь Махова, он тебе фокстрот сыграет на баяне.

— У меня серьезный разговор, Василий Максимович. На участке начальства много, моя роль маленькая. И вы, пока здесь находитесь, самую тяжесть берете на себя. Сейчас — дело почти налаженное. Уедете — хозяев много еще останется: Беридзе, Ковшов, Филимонов. Я, конечно, понимаю — на проливе именно инженеры должны командовать...

— Ну? — поторопил Батманов. Он приостановился и заинтересованно посмотрел на Рогова.

— Мне нужно потруднее задачу получить. Потруднее, чем был пятый участок. Вот бы такой участок, как здесь, только без вас. Хочу испытать себя на очень трудном и большом деле.

— Как бы поконкретнее?

— Отдайте мне Тайсин! Пока инженеры занимаются переходом через пролив, я навалюсь на тайгу.

— Рано нам на остров, — сразу ответил Батманов. — Тайсин надо брать, основательно подготовившись. Ну что ты сейчас сунешься? Прежде всего надо перевезти туда трубы, материалы, продовольствие — возить придется еще долго. И людей нельзя оторвать отсюда, иначе выйдет, что ни тут, ни там, ни два, ни полтора. Я твою психологию понимаю. Ты думаешь так: «На пятый участок я попал в хаос и создал порядок собственными руками». Но, во-первых, остров — задача в десять раз более трудная. И, во-вторых, я не хочу повторять историю пятого участка. Коли угодно знать, на пятом участке проявилась наша слабость. Разве это хорошо, что ты оказался предоставленным самому себе? Подумай, что здесь вышло: Панков был не слабее тебя мужик, однако ничего не смог сделать на проливе.

— С Панковым другое дело: несчастный случай. Он не успел поработать.

— Ничуть не другое дело. Ты ведь не знаешь, что ждет тебя на острове. История Панкова тоже признак нашей слабости. Я не могу больше допустить ничего похожего. Знаешь, как мы двинем на остров? Мощно, сокрушающе! Мы на тайгу не с топориками пойдем. Посмотри на проект инженеров, и ты поймешь — остров будет взят штурмом.

— Когда же это будет? Надо просеку рубить, и дорогу делать, и за зиму успеть трубы развезти, обстроиться...

— Я не собираюсь откладывать на весну штурм острова. Мы перепрыгнем на Тайсин, когда забросим хотя бы половину грузов и проложим трубопровод в проливе за середину.

Они пришли к сварщикам. Батманов остался доволен, увидев Кедрина лежащим не на голой земле, а на ватном матраце. Такие же матрацы были и у остальных сварщиков. Кроме того, на площадке стояли два домика, где сварщики могли греться. Василий Максимович повернул обратно.

— С некоторых пор вы изменили свое отношение ко мне, — заговорил, не отставая от него, Рогов. — Я тяжело это переживаю.

— Так и тянет тебя сегодня на излияния,— сказал Батманов с досадой. — На морозе надо поменьше рот открывать, горло можно простудить. Говорят, мужчинам полагается быть сдержанными в выражении своих чувств.

Рогов был подавлен словами Батманова и тоном, каким они были произнесены.

— Ты не опускай головы. У тебя такая крепкая шея, что не идет тебе опущенная голова, — добавил Василий Максимович, пряча улыбку. — Чтобы раз и навсегда все было ясно между нами, рискну и я пойти на излияния. Вопроса с островом ты, пожалуйста, не связывай с моим отношением к тебе. К острову у меня другой подход, чем к пятому участку и даже проливу. Мы как строители растем, и тактика наша изменяется, не правда ли? Теперь о тебе, о моем отношении к тебе. Я еще до нашего разговора с тобой, посоветовавшись с Залкиндом, решил ставить тебя на остров.

— Я оправдаю ваше доверие! — быстро, с чувством воскликнул Рогов.

Батманов поморщился:

— Опять эти восклицательные знаки! Еще так скажи: «Беру на себя следующие обязательства». Надо понять: многое между людьми ясно и без слов. Не понимаешь отношения к себе? По-моему, все понятно. Комплименты тебе говорить за все хорошее? Ты не барышня. На плохое показывать пальцем? Могу, конечно, если желаешь. Возьмем самый свежий пример. Я от тебя не раз слышу: дайте мне задачу грандиозную. Сила молодецкая, богатырская играет? Предположим, хорошо, что она играет. Однако зачем тебе обособляться, превращаться в Ваську Буслаева? Не модный ведь образец. Ты Махова обозвал индивидуалистом, получилась забавная штука. А знаешь ли, что к тебе это длинное слово больше подходит? Инженеры, видишь ли, уже мешают тебе! Сдается мне, что и на коллектив ты смотришь как на материал, из которого вьют веревки. — Рогов издал бессловесное восклицание в знак протеста. — Если не так, я рад. Ты что-то говорил об уважении ко мне. Неужели не разглядел при всем своем уважении, что я без инженеров и коллектива — ноль без палочки? Я это признаю без всякого огорчения. Наоборот, доволен, что мне дано понимать это. Не понимать этого — значит, уподобиться человеку, подрубающему сук, на котором он сидит. — Батманов закашлялся, слишком широко глотнув студеный воздух. — Ты меня, признаться, огорчил, Александр Иванович, своим разговором. Посмотри, сколько здесь достойных людей, и никто не ершится, не выхваляется силой, не требует сверхъестественных заданий — вовсе забыли про себя, впряглись и тянут изо всех сил.

— Разве я отстаю, не тяну вместе с ними? — обиженно спросил Рогов.

— Тянешь, не о том речь. Ты многое можешь и многое делаешь. Меня интересуют средства, методы твоей работы. Вон американцы тоже, поди, умеют работать, между тем их способы нам не подходят. Я приглядывался к тебе еще на пятом участке.

— Вы никак не можете забыть те машины! — с горечью сказал Рогов.

— Опять не угадал! В том-то и беда, что ты сам запомнил только эти машины. Я о них сейчас и не вспомнил бы... На пятом участке мне важно было понять, как ты добился успеха. И я понял: ты сумел оценить силу наших людей, сплоченных в коллектив, сумел опереться на коммунистов и привлечь к стройке нанайцев. Я рад был убедиться, что в тебе есть задатки настоящего руководителя... Все-таки выжал из меня комплимент! Однако есть в тебе и кое-что нехорошее. Машины те самые, и рыба, черт ее побери, и пробивающееся подчас этакое высокомерие по отношению к людям — откуда это у тебя? И пренебрежение к инженерам не очень умное — ведь они, чудак ты, законодатели советской науки! — Трудно было Рогову слушать Батманова, он даже отшатнулся от него. — Не пугайся, Александр Иванович, мы ведем резковатый разговор, но ты волен не принимать его близко к сердцу. Ты мне возразишь: об инженерах де сказано было шутя, а историю с машинами вы преувеличили... Поверь же мне: если человек тебе не безразличен, то для тебя важно и выполненное им крупное задание, заслуживающее ордена, и как будто невзначай брошенное им словечко. Хочешь, буду откровенным до конца? Да не озирайся ты как прибитый! Тебе известно, я работаю без заместителя и очень хотел бы его иметь. Мне прислали одного — ты его не видел и никто не видел,— Писарев сразу отозвал его. Человек он неплохой, только еще не созрел для такой должности. Вот и ты не созрел. Я хочу сказать, что с удовольствием взял бы тебя в заместители, но понимаю — преждевременно. Зачем тебе подниматься на третий этаж с тем грузом, который лучше оставить на первом?