Далеко от Москвы

Он побежал к Батманову, чтобы посоветоваться насчет катка, и увидел начальника строительства, беседующего с Силиным.

— Не мешай, потом поговоришь, — сказал Умара трактористу. — Василий Максимович, надо катка какой-нибудь придумывать...

— Подожди, Умара. Я с товарищем побеседую и вернусь к тебе, — ответил Батманов.

Умара ревниво глянул на Силина и кинулся назад. Батманов внимательно слушал тракториста. Силин стоял перед ним с тяжелым ломом в руках, как с винтовкой.

— Бульдозер отставить, — сказал Василий Максимович. — Раз инженеры говорят: нельзя — значит нечего и толковать. Вот они и в записке сообщают, что лед тонок. Предупреждение твое о Кондрине учту, хотя очень неопределенно ты о нем говоришь. Значит, уволил тебя Мерзляков? — усмехнулся вдруг Батманов, пристально вглядываясь в открытое лицо тракториста.

— Да, не по вкусу пришелся. Выходит, не вышло у него. Его нет, а я остался.

— И не могло выйти у него. Рогову я скажу — он распорядится о тебе. После работы загляни ко мне, побеседуем на свободе... А сейчас иди к Филимонову, помозгуйте вместе, какой каток побыстрее дать на дорогу. Видишь, что получается без катка...

Батманов шел к берегу, обдумывая, что сказал Силин о Кондрине. Нужно приглядеться к старшему бухгалтеру, проверить его работу. Надо поближе познакомиться с людьми. Писарев не зря предупреждал о бдительности. Как показала жизнь, в глухих местах этого пограничного края нередко хоронились и пакостили разные темные люди.

Мысли его прервал Умара Магомет. Расстроенный сварщик догонял начальника строительства.

— Куда уходишь, товарищ Батманов? Сам говорил: дорога — главный объект. Зачем же бросаешь? Давай кончать вместе!

— Пока ты один командуй, — невольно улыбнулся Василий Максимович. — Давай покурим, не сердись.

Они закурили, заслоняясь от ветра. Обожженные морозом руки Батманова — он упорно тренировал их по методу Тани Васильченко — не держали папиросу, и он с неодобрением их разглядывал.

— Умара, что ты скажешь про Кондрина, бухгалтера?

— Нехороший человек он! — Умара поморщился.

— Чем нехороший?

— В глаза тебе не глядит. Смеется нехорошо. Зачем такого прислали?

— Смеется нехорошо — это еще не основание, чтобы плохое сказать о человеке. Надо разобраться.

— Что разобраться? Гнать нада! Он и Мерзляков — два сапог пара. Ты Мерзляков прогнал, гони Кондрин тоже. Зачем держишь?

— Нельзя горячку пороть, Умара. Мерзляков-то весь как на ладони, а про Кондрина ничего не известно. Прогнать человека за одни некрасивые глаза нельзя. Вот проверим его работу, тогда и решим. А ты, между прочим, беги к людям. И надень куртку, застегнись, простудишься...

— Меня мороз не берет, — возразил Умара. — Ты сам лучше застегнись, сам перчатка надень. Рука отморозишь!..

Батманов поднялся по обледенелым голым камням на берег. Здесь к нему подошел незнакомый человек в старом черном полушубке.

— Можно обратиться, товарищ Батманов? — спросил он. — Я Санин из бухты Уми. К нам прибыл ваш человек и велел явиться.

— Как дела на вашей базе, все благополучно?

— Сейчас более или менее благополучно...

— Расскажите, как вы встретились с Панковым? Ведь это вы тот человек, который ему попался по дороге на пролив?

— Точно, я. На базе было плохо, продуктов не оставалось. Помощи от участка никак не могли добиться. Я решил пробраться к ближнему участку на Адуне. Когда вышел к Адуну, тут и повстречался с Панковым. Он дал мне лошадь, продовольствие и велел возвращаться на базу. Обещал принять меры и приехать к нам вместе с Мерзляковым, сразу же, как только доберется до пролива. Дня через четыре послал я на участок человека к товарищу Панкову и узнал...

— Что же с ним случилось, как вы считаете? — спросил Батманов нетерпеливо.

— Неизвестно. Он пошел совсем один... Наверное, заблудился. До нас больше двадцати километров.

— Вы лично искали его?

— Да. Я поднял на ноги всех своих людей... Только раз с ним повидался и сразу увидел — хороший и справедливый человек...

Батманов с окаменевшим лицом смотрел куда-то поверх головы собеседника. Санин, не нарушая его мыслей, выжидал.

— Это был очень хороший, сильный и надежный человек, — со вздохом сказал, наконец, Василий Максимович. — Не знаю, что и думать. Неужели он, опытный таежник и партизан, заблудился в тайге? Будем продолжать поиски, и вы, товарищ Санин, поможете мне в этом...

Рогов препирался с Таней Васильченко, сидя под большим навесом, куда со всего берега собирали мотки провода, изоляторы, аппаратуру связи. Примостившись на ящике, Кондрин что-то записывал в книгу.

— Я получила задание от Батманова — готовить связь на острове, — говорила Таня. — Самое главное — это подводный провод. Федосов твердо сказал, что кабель был заброшен сюда. Его надо найти.

— Пусть Федосов сам ищет, — ворчал Рогов. — Этот кабель так далеко забросили, что он, наверное, упал в море.

— Нечего шутить, дело серьезное.

— Все ругаетесь? — спросил, подходя, Батманов.

— Кабель требует от меня, — улыбнулся Рогов. — А у меня его нет.

— Должен быть. Его сюда отгрузили еще по воде. — подтвердил Батманов. Он взглянул на Кондрина, деловито выписывающего цифры. — Товарищ бухгалтер! Вам придется много сейчас работать. Надо все найти, вплоть до последнего шурупа... Я сам буду проверять все ваши учетные ведомости. Так что, Татьяна Петровна, разыщут ваш кабель.

— Конечно, разыщем. Все возьмем на учет, — сказал Кондрин, прямо глядя в глаза Батманову.

— Вот и отлично.

— Мерзляков требует уплатить за корову, свинью и птиц, которые реквизированы у него по вашему распоряжению, — сказал Рогов. — Бумагу мне предъявил: заявление с расчетом по рыночным ценам. Сумма порядочная! Как прикажете поступить?

— Если ты богатый — плати! — в тон ему ответил Батманов. — У меня денег нет. По шее могу только дать. Тюрьма плачет по этому типу, а он мечтает о деньгах...

Кондрин ухмыльнулся.

— Правильно я рассуждаю, бухгалтерия? — спросил у него Батманов.

— Абсолютно. Мерзляков — куркуль, собственник, — подтвердил Кондрин. — Он приобрел свою живность нечестным путем, за счет государства, я убежден в этом...

— Вот и бухгалтерия говорит, что ему, кроме как по шее, ничего не причитается! — засмеялся Батманов.

Тут же забыв о Мерзлякове, Батманов приказал Рогову выделить плотников и подвезти лес, чтобы на ледовой дороге строить диспетчерские. По мысли Батманова, через каждый километр должен стоять домик, а в нем — телефон, печь, стол, скамейки.

— Эти домики будут управлять всем движением на дороге, — развивал свою мысль Василий Максимович.

Таня попросила у него разрешения выйти навстречу связистам, чтобы завтра вместе с ними и с проводом вернуться на участок.

— У меня, правда, был другой план: хотел вас тоже привлечь к постройке дороги, — сказал Батманов. — Мне нужен арбитр по соревнованию между Умарой и Карповым. Однако обойдусь, не буду отвлекать вас от вашего прямого дела. Идите к своим ребятам и скорее приводите их сюда. Встречать будем вас, как дорогих гостей... Рогов, инженеры где?

— У себя. Все чертят,— с некоторой снисходительностью ответил Рогов.

— Ну-ну, нечего говорить о них таким покровительственным тоном, они — наш генштаб!.. Передай Беридзе и Ковшову, чтобы начертили приказ о премировании связистов. Постарайтесь с Либерманом насчет угощения. Ребята заслужили этот маленький праздник.

— Ребятам ничего не скажу. Пусть будет для них сюрпризом эта встреча! — сказала Таня растроганно и заволновалась, вспомнив о Генке Панкове. — Как быть с мальчиком, что сказать ему, Василий Максимович? С каким нетерпением ждет он встречи с отцом!

— Не говорите ему ничего, я сам, — решительно и так же тихо ответил ей Батманов. — Признаюсь, Таня, что и у меня сердце болит, когда вспомню о пареньке. Матери у него ведь нет?

— Нет. Он в Новинске у тетки жил...