Страница 4 из 64
– Бьюсь об заклад, у любого другого Элкинса хватило бы ума выбрать более безопасное место для игры в прятки, – продолжал сыпать соль мне на раны папаша. – Послушай-ка, сынок: только что здесь был проездом старина Роджерс из Буффало. Он утверждает, что на почте в Томагавке для меня лежит письмо из штата Миссисипи, а почтальон ни за что не отдает его посторонним: только, говорит, лично старику Элкинсу или кому-нибудь из его семьи. Ума не приложу – кому это я понадобился в Миссисипи? В последний раз я там был, когда сражался в армии северян. Как бы там ни было, а письмо надо забрать. Мы с мамочкой решили, что поедешь ты.
– В самый Томагавк?! – У меня захватило дух. – Вот здорово, па!
– Видишь ли, – продолжал мой старик, пятерней расчесывая бороду, – ты уже достаточно взрослый, да и выглядишь старше своих лет. Настало тебе время повидать мир. До сих пор ты не отъезжал от дома, где родился, дальше тридцати миль. Твой брат Гарфильд поехать не может – он еще не оправился после встречи с медведем, а Бакнер сейчас занимается выделкой шкуры этого медведя. Ты ведь доезжал до того места, где тропа выходит на большую дорогу? Так вот: доберешься по ней до развилки и повернешь направо. Не забудь – левая дорога ведет в Белую Клячу.
– Здорово! – Я был весьма доволен таким началом. – Наконец-то выберусь на люди! – А про себя добавил: и смогу доказать Глории Макгроу, что я – черт возьми! – чего-то стою!
Итак, на следующее, утро, задолго до рассвета, я был уже в пути, подпрыгивая на спине своего неразлучного друга Александра. На дно кобуры папаша сунул мне доллар. Он решил проводить меня несколько миль и, чтобы не терять время попусту, надавал кучу советов:
– Деньги трать с умом, – наставлял он. – В карты не играй. Пей помаленьку. На полгаллона кукурузного пойла тебе хватит. Зря не задирайся, однако помни, что в округе Гонзалез, штат Техас, твоему отцу по части потасовок не было равных. Так что если заметишь косой взгляд, не жди, пока тебе съездят по уху. И еще: не вздумай сопротивляться представителю власти.
– Это еще кто такой, па? – разинул я рот.
– Понимаешь, сынок, – пустился в рассуждения папаша, – там, в поселках, есть особые люди – шерифы, чья работа заключается в том, чтобы поддерживать общественный порядок. Сам я с законом стычек не имел, но люди в больших городах не похожи на нас. Ты с ними лучше не спорь. Даже если шериф потребует твое оружие – отдай без разговоров.
Я был настолько поражен, что какое-то время ехал молча. Потом спрашиваю:
– А как я отличу его от других?
А папаша отвечает:
– Очень просто: у шерифа на рубашке приколота серебряная звезда.
Я пообещал, что все исполню в точности. Мы попрощались, и мой старик, развернув лошадь, поскакал обратно, а я продолжил свой путь по тропе.
Я остановился на ночлег поздно вечером, доехав до дороги, ведущей в Томагавк, а с первыми лучами солнца отправился дальше с таким чувством, будто отмахал уже не одну сотню миль. Начинало сильно припекать, и я подумал, что было бы совсем не худо искупаться. К счастью, вскоре среди зарослей блеснула вода, и я выехал к реке. Привязав Александра к дереву, повесил рядом одежду, а пояс с кобурой и кольтом приспособил на ветку ивы, свесившуюся над водой едва ли не на середине реки, – весь берег сплошь зарос ивняком, и я решил не пренебрегать мерами предосторожности.
Войдя в воду, я сразу глубоко нырнул. Однако, вынырнув на поверхность, почувствовал, как что-то больно ударило мен по голове. Я поднял глаза и увидел на дереве индейца, который, уцепившись одной рукой за сук, в другой держал здоровенную палку.
Индеец издал боевой клич и снова замахнулся палкой, но я успел нырнуть, и удар пришелся по воде. В следующий раз я вынырнул уже под веткой, на которой оставил свою амуницию. При виде кольта противник попытался скрыться в прибрежных кустах, но я не стал мешкать и послал ему вдогонку пулю. Испустив вопль, индеец схватился руками за зад. Потом донесся стук копыт, и в просвете между деревьями я увидел индейца, скакавшего сквозь заросли на пятнистом мустанге. Он держался на коне так, словно вместо седла под него была подставлена раскаленная сковородка, а в руке – вот черт! – в руке он держал мою одежду! Я был настолько поражен этой наглостью, что позволил ему беспрепятственно удалиться, а когда очнулся и выскочил на берег, было поздно – индеец уже скрылся в лесу. Было не похоже, чтобы этот индеец стоял на тропе войны – скорее всего, обычный бродяга, промышляющий разбоем. Но в каком положении он меня оставил! Спер подлец все, вплоть до мокасин!
Я не мог возвратиться домой в таком виде: без одежды, без письма, но самое ужасное – мне пришлось бы признаться, что меня обвел вокруг пальца индеец. Да папаша такого простофилю просто прибьет! Ехать дальше? А вдруг в каком-нибудь поселке в долине мне повстречается женщина? Не думаю, чтобы на свет появлялся другой такой застенчивый парень, каким был я в те годы. Холодный пот прошиб меня с головы до пяток. Я-то мечтал увидеть мир, посмотреть на людей, а главное – доказать Глории Макгроу, что я настоящий мужчина. А что в итоге? Остался гол как сокол! В конце концов в полном отчаянии я застегнул ремень и продолжил путь в Томагавк. В тот момент я был готов пойти даже на убийство, лишь бы завладеть хотя бы мало-мальскими штанами.
По счастью, индеец не догадался захватить с собой моего мула. Но, избегая встреч с людьми, мне пришлось продираться сквозь густые кусты, растущие по обеим сторонам дороги, и я не мог воспользоваться Александром, в качестве транспортного средства. Ему и без того пришлось несладко: длинные острые колючки царапали шкуру, и бедняга то и дело громко жаловался на судьбу. Время от времени нам попадались скальные выступы, и чтобы поберечь ноги животного, я переносил его через опасные участки на собственном хребте. Жалко Александра, но я был слишком стыдлив, чтобы странствовать в открытую, имея на себе из одежды, лишь пояс с кольтом.
После того как мы пропутешествовали таким образом с милю, на дороге послышался человеческий голос. Я тут же нырнул в кусты и из своего укрытия удостоился лицезреть удивительнейшую картину. По дороге, в одном направлении со мной, шел человек, одетый – я определил это шестым чувством – в одежду горожанина. Ни единого кусочка кожи или даже намека на грубое домотканое полотно! Шикарная одежда мистера Вилкинсона выглядела бы рядом с этим нарядом жалкими обносками. Вся ткань была изукрашена крупными клетками и, что сразило меня окончательно, даже, представьте себе, разноцветными полосками! На голове у джентльмена красовалась круглая шляпа с узкими полями, а ноги были обуты в нечто совершенно невероятное – эти штуки даже отдаленно не походили на сапоги или мокасины. Человек был весь в пыли, и когда, прихрамывая, проходил мимо, я расслышал целый поток отборной ругани. Чуть дальше дорога круто сворачивала вправо. Не теряя времени, я взял напрямки и вышел уже впереди ничего не подозревавшего прохожего. Как только тот показался из-за поворота, я лихо выскочил на дорогу и наставил на него кольт.
Незнакомец вскинул руки да как заорет:
– Не стреляйте!
А я ему вежливо так говорю:
– Я и не думаю, мистер. Мне нужна только ваша одежда.
Тот недоверчиво покачал головой, а потом и спрашивает:
– По цвету кожи видно, что вы не индеец, но может быть, все-таки объясните, что за племя живет в этих горах?
– Большинство из нас голосуют за демократов, – говорю. – Но сейчас у меня нет времени на болтовню о политике. Вытряхивайтесь из одежды, сэр, да поживее!
– Господи Боже! – возопил человек. – Мало того, что лошадь выбрасывает меня из седла и исчезает, как утренний туман, и я вынужден битый час плестись по дороге, ежеминутно рискуя потерять скальп, так теперь еще и этот голый псих верхом на муле требует мою одежду! Нет, это уж слишком!
– Не будем спорить, мистер, – говорю я ему. – Того гляди, сюда кто-нибудь нагрянет. Поторопитесь! – И чтобы подстегнуть его к действию, я ловким выстрелом сбил с головы прохожего шляпу. Тот застонал и начал быстро раздеваться. Через некоторое время слышу – спрашивает: