Страница 17 из 22
— Да, самая элементарная радиотехника, — кивнул Жакоб и посмотрел на часы. — Скоро вы сами в этом убедитесь.
— А долго ждать? — спросила я. — Может, он уже говорит. Или этот «небесный голос» работает строго по расписанию, как все радиостанции?
— Он ждет, когда ваша тетя начнет засыпать, — пояснил доктор Жакоб. Опыты по гипнопедии показали, что лучше всего информация усваивается в самый ранний период сна, — и они это знают! Давай начинать, Вилли.
Мы спустились по ступенькам в ночной притихший сад. Впереди шел доктор Ренар, посвечивая электрическим фонариком. Все это выглядело весьма таинственно — похоже, игра продолжалась…
На площадке за домом чернело что-то громоздкое. Доктор Ренар направил туда луч фонарика, и я увидела автофургон, окрашенный в темно-зеленый цвет.
Мы подошли к нему. Вилли завел мотор на малых оборотах, потом вылез из кабины и распахнул заднюю дверцу фургона.
Он забрался внутрь, а мы ждали, прислушиваясь к урчанию мотора.
Но вот в фургоне загорелся свет. Инженер высунулся из дверцы и негромко крикнул нам:
— Залезайте.
Внутри фургона оказалась настоящая техническая лаборатория. На одном откидном столике стоял микрофон, на другом я увидела магнитофон.
Инженер колдовал с приборами, щелкая переключателями. Присев на складной стульчик, я с любопытством глазела, как одна за другой загораются цветные лампочки.
В динамике над моей головой что-то захрипело, тесный фургончик наполнился обрывками мелодий и голосами, ворвавшимися из ночного эфира.
Я никогда не слушала так поздно радио и даже не подозревала, что ночь полна голосов.
Эта какофония оборвалась так же внезапно, как и началась. Теперь из динамика раздавались лишь негромкое гудение да потрескивание электрических разрядов.
И вдруг я услышала такой же негромкий, монотонный, убаюкивающий, чей-то очень знакомый голос:
— Все ваше тело тяжелеет и словно наливается свинцом… приятный покой, отдых, крепкий, спокойный сон охватывает вас… дышите спокойно, равномерно, глубоко… все тише, все темнее, все спокойнее становится вокруг вас… вы засыпаете, засыпаете все глубже и крепче…
Длинная пауза. Только слышен убаюкивающий стук метронома.
Космический проповедник! Это же его голос,
И только теперь я поняла, что слышу собственными ушами тот самый таинственный «глас небесный», который принес в наш дом столько мук и тревог!
Он звучал немножко печально, произносил фразы отчетливо, певуче, слегка в нос, с короткими паузами:
— Вы лежите совершенно спокойно и ни о чем не думаете… Чувство покоя все более и более проникает в ваш мозг, ваши мысли становятся спокойными, медленными, все заботы уходят. Вы совершенно отрешились от всех забот и волнений… Вы крепко спите и на окружающее больше не обращаете внимания…
Честное слово, от этого вкрадчивого голоса у меня тоже начинали слипаться глаза! Я встряхнула головой и придвинулась ближе к динамику.
— Теперь вы слышите только меня… Мои слова' продолжаете четко воспринимать и хорошо запомните их… При этом вас ничего не волнует… По всему телу разлилась приятная слабость… Ваши руки и ноги отяжелели, нет желания ни двигаться, ни открывать глаза… Вы спите!
Опять только мерный стук метронома в наступившей тишине.
Крутятся диски магнитофона…
— Вы поступили правильно, хорошо… Ваша совесть чиста, все заботы и тревоги покинули вас, вы будете спать спокойно. Злые люди попытаются мешать вам… Они будут выдавать вас за сумасшедшую… Но вы совершенно здоровы… Вы чувствуете себя прекрасно и не дадите им помыкать собой. Это ваши враги, опасайтесь, не слушайте их… Вы будете спокойно спать до утра… И проснетесь хорошо отдохнувшей, здоровой и бодрой… полной свежих сил… Вы забудете, что слышали меня… Но вы сделаете все так, как я говорил… Спите спокойно, спите крепко… Спите… Спите… Спите…
Голос умолк. Из динамика слышались только шорохи и треск разрядов.
— Все, — сказал Вилли. — Сеанс окончен. Выключай магнитофон.
— Теперь он у нас в руках, этот «голос», — сказал мне Жакоб показывая коробку с пленкой. — И вчерашний сеанс записали почти полностью.
— А что толку? — спросил Вилли. — Куда ты сунешься с этой пленкой? Ведь магнитофонные записи юридической силы не имеют. Смонтировать да склеить можно что угодно.
— Верно, — кивнул Жакоб. — На это я и не рассчитываю. Но одна бесспорная улика тут у нас уже есть.
— Какая? — заинтересовалась я.
— Сам голос. Недавно удалось установить, что каждый человеческий голос так же индивидуален и неповторим, как и отпечатки пальцев. Так что мы еще ему предъявим на суде эту пленочку, не отвертится.
Сделав на коробке какие-то пометки, Жакоб спрятал ее в шкафчик, и мы вернулись обратно на веранду.
Я глянула на часы и ахнула:
— Уже четверть второго! Мне надо бежать домой… Бедный доктор Ренар, мы даже ночью не даем вам покоя.
— Ведь это так интересно и увлекательно, — улыбнулся доктор Ренар, что я все равно уже до утра не усну. Спокойной ночи, Кло. Я очень рад, что дело, кажется, распутывается. Но кто бы мог подумать!
Жакоб пошел проводить меня.
Ночь уходила. И все теперь выглядело проще, прозаичнее, будничнее, чем прежде. В самом деле, оказалось — никаких чудес, никакой мистики. Самый обычный человеческий голос, пойманный обыкновенным приемником и записанный на пленку. Он лежит теперь в коробочке на полке в фургоне…
— Передатчик мы засекли. Теперь нужно найти приемник, который доносит этот голос до ушей вашей тети, — сказал Жакоб, вспугнув мои мысли.
— Но я же обыскала всю ее комнату и ничего не нашла.
— Значит, плохо искали. Приемник должен быть, и надо его побыстрее найти. Он может оказаться совсем крохотным. И вам самой, видимо, его не найти. Тут нужны специальные приборы. Надо как-то устроить, чтобы мы с Вилли могли тщательно обыскать тетину спальню.
— Как? Она и меня-то туда последнее время не пускает. Доктор Жакоб задумался;
— Что ж… Остается единственная возможность. Вам придется дать ей снотворное, чтобы мы могли обыскать ее комнату, пока она спит.
— У меня есть медомин…
— Какой там медомин! — отмахнулся Жакоб. — Я дам порошок, который слона усыпит на целый день. Насколько мне известно, в некоторых странах этим снадобьем снабжают разведчиков, чтобы они могли спокойно уснуть в любой обстановке после выполнения трудного задания. У них оно пользуется славой «нокаутирующих таблеток».
Он достал из кармана маленький пакетик и протянул его мне.
— Вот подсыпьте утром тете в кофе или чай, что она там пьет, и сразу вызывайте нас. Доза тут детская, но она заснет быстро и крепко.
И утром, воровски оглядываясь, я высыпала из пакетика в чашку кофе тете белый порошок, но рука моя дрожала. До конца завтрака я сидела сама не своя.
Тетя выпила кофе, похвалила, как хорошо он сварен, и ушла к себе в спальню, сказав:
— Что-то мне нездоровится. Пойду полежу немного.
Когда я через пятнадцать минут осторожно постучалась к ней, тетя не ответила.
Я так же осторожно приоткрыла дверь. Тетя крепко спала, лежа одетая на кровати.
Я немедленно позвонила Жакобу.
Пришли они все трое, причем у доктора Ренара был очень недовольный и смущенный вид. Он не привык быть понятым при обысках.
— Быстро, быстро, Вилли, не будем терять время, — деловито поторапливал Жакоб своего приятеля.
Инженер достал из сумки целую кучу каких-то хитрых приборов, и они с Жакобом начали методично, сантиметр за сантиметром, обшаривать пол, потолок, стены.
Я все время с тревогой посматривала на тетю, но она спала крепко и безмятежно, тихонько посапывая.
Доктор Ренар, нахохлившись, сидел у окна.
— Ни-че-го, — сказал Вилли. — Теперь возьмемся за мебель.
Они так же тщательно осмотрели всю мебель, настольную лампу, рамки картин, занавески на окнах. Мы осторожно перенесли спящую тетю в кресло, и они обшарили со своими приборами всю кровать…
— Непонятно, — обескуражено пробормотал Жакоб, озираясь вокруг.