Страница 36 из 94
ТРУДНАЯ РОЛЬ
В плетеной корзине живые цветы.Метель за морозным окном.Я нынче в гостях у актерской четыСижу за накрытым столом.Хозяин радушен: он поднял бокалИ весело смотрит на нас.Он горд, ведь сегодня он в тысячный разВ любимом спектакле сыграл.Ему шестьдесят. Он слегка грузноват,И сердце шалит иногда.Но, черт побери, шестьдесят не закат!И что для артиста года?Нет, сердце ему не плохое дано:Когда на помост он вступает,Лишь вспыхнет от счастья иль гнева оно –Пять сотен сердец замирает!А радость не радость: она не полна,Коль дома лишь гости вокруг,Но рядом сидит молодая жена –Его ученица и друг.О, как же все жесты ее нежны.Ее красота как приказ!Он отдал бы жизнь за улыбку жены,За серые омуты глаз.Все отдал бы, кладом кичась своим, –Прекрасное кто же не любит!Хоть возрастом, может, как дым, седым,Брюзжаньем и чадом, всегда хмельным,Он вечно в ней что-то губит…Сегодня хозяин в ударе: он встал,Дождался, чтоб стих говорок,И, жестом свободным пригубив бокал,Стал звучно читать монолог.Минута… И вот он – разгневанный мавр!Платок в его черной ладони.Гремит его голос то гулом литавр,То в тяжких рыданиях тонет…В неистовом взгляде страдальца – гроза!Такого и камни не вынесут стона!Я вижу, как, вниз опуская глаза,Бледнеет красивая Дездемона.Но, слыша супруга ревнивые речи,Зачем без вины побледнела жена?Зачем? Ведь в трагедии не было встречи!Зачем? Это знаем лишь я да она.Я тоже участник! Я, кажется, нужен,Хоть роли мне старый Шекспир не отвел.Я был приглашен и усажен за стол,Но «роль» у меня – не придумаешь хуже!Ты хочешь игры? Я играю. Изволь!И славно играю, не выдал ведь злости.Но как тяжела мне нелепая рольПриятеля в доме и честного гостя!1949 г.ВОЗВРАЩЕННОЕ ВРЕМЯ
Ирине Викторовой
Опять спектакль по радио звучитИ сердце мне, как пальцами, сжимает.Мир, как театр, погаснув замирает,И только память заревом горит.Тут вечность: не пушинки не смахнешь.На сцене – зал. А у окна в сторонкеО чем-то бурно спорит молодежь.А ты сейчас стремительно войдешь,Заговоришь и засмеешься звонко.Я помню все до крохотного вздоха…Теперь помчит по коридорам звон,Ты стул чуть двинешь в сторону, и онВдруг, словно дед, прошамкает: «Мне плохо…»Спектакль идет. А вот теперь ты домаСредь моря книг, средь бронзы и шкафов.Я слышу легкий звук твоих шагов,Почти до острой нежности знакомый.Ты говоришь, но что ты говоришь,Уже неважно. Главное не слово,А звуки, звуки голоса грудного,Который ты, как музыку, творишь.А вот сейчас ты к шкафу подойдешь,Положишь книгу и захлопнешь дверцу.Ах, как щемит и радуется сердце,Ты здесь, ты рядом, дышишь и живешь!Накал завязки: злая правда словО подлости. Как будто ранят зверя.И крик твой: «Нет! Не смейте! Я не верю!»И вся ты – гнев, и мука, и любовь!А в зале нарастает напряженье,Он здесь, он твой, волнений не тая.Скрип кресла, возглас, кто-то от волненьяЧуть кашлянул, возможно даже, я.Да, все с тобою, только позови.И ты ведешь их трепетно и свято,Как по тугому звонкому канатуК высокой правде, счастью и любви.Кто выдумал, что время быстротечно,Что бег его нельзя остановить?Нет! Как мустанг, что выскочил беспечно,Оно отныне взнуздано навечно,И ты в седле, ты вечно будешь жить!Спектакль идет. Он все еще со мной,Ах, как мне жаль, что ты меня не слышишь!Ты в двух шагах, живешь, смеешься, дышишь,Ну просто хоть коснись тебя рукой!Еще чуть-чуть, еще совсем немного –И занавес бесшумно упадет,И вмиг тебя и звезды у порогаВсе два часа безжалостно и строгоОт наших дней незримо отсечет…Но вот и он. Постой, а что потом?Потом – как буря вспыхнувшие лампы,Оваций гулко падающий громИ ты в цветах, стоящая у рампы…А что еще, чего на пленке нет?Еще – стук сердца птицей многокрылой,Средь всех цветов – еще и мой букетИ шепот твой сквозь шум: «Спасибо, милый!»За окнами уныло тянет войВетрище, как наскучивший оратор.Твой легкий шаг, твой смех и голос твойВ Останкино, спеша уйти домой,Скрутил в рулон усталый оператор.Но ветер стих. И вновь такая тишь,Что звон в ушах. И кажется до боли,Что вот сейчас, сейчас ты позвонишьУже моя, без грима и без роли…А впрочем, что мне милый этот бред?!Не будет ни звонка, ни почтальона,Ни нынче и ни через много-много лет,Ведь нет туда ни почты, ни ракетИ никакого в мире телефона.Но пусть стократ не верит голова,А есть, наверно, и иные силы,Коль слышит сердце тихие слова,Прекрасные, как в сказках острова,И легкие, как вздох: «Спасибо, милый!»…25 октября 1986 г.