Полет 'Феникса'

Он отступил на шаг, сложил на груди руки и красноречиво глянул на длинную худую тень Стрингера. После неловкого молчания Стрингер спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

- Кто хотел бы наладить генератор? Свет очень важен.

- Я, - вызвался Белами. Впервые они обращались непосредственно к Стрингеру.

- В механике разбираетесь? - Стрингер словно ступал по зыбкой почве, явно напуганный словом "босс".

- Диплом строителя, - кивнул Белами.

- О! На обшивке правого мотора я сделал грубый чертеж. Это вовсе не проблема - два шкива и рукоятка привода. Удобные шкивы можно найти в аварийной цепи в хвосте - они нам больше не понадобятся. Вместо кабеля используйте изолированный провод для крепления легкого груза - это в шкафчиках в задней части салона. Укрепите его на чем-нибудь поблизости от батарей - я их отсоединил на случай короткого замыкания.

Белами вновь кивнул и ушел.

- Да, вот это крыло, - присвистнул Кроу. - Должно весить добрую тонну.

- Воспользуемся вагами и тросом. В кабине есть стальной рельс и лебедка, рассчитанная на три тонны груза. Позже я покажу вам, - сказал Стрингер.

Снова установилось молчание. По песку потянулись тени западных дюн, свет приобретал темно-оранжевую окраску.

- Пора, - сказал Моран, и они зашевелились.

Перед самым закатом увидели медленно плывущие по небу темные силуэты. Моран подошел к краю дюн и спросил:

- Ты видел?

Таунс резко обернулся: он не слышал, как подошел Моран.

- Кого? - он нахмурился.

- Стервятников.

- Угу.

Они проплыли по небу с юга на север, туда, куда ушли трое - Харрис, Робертс и Кобб.

- Фрэнк... Нам ведь здесь долго не продержаться. И нет никакого смысла идти вслед за ними. - Песчаный океан забагровел на севере, на небе заблестела первая звезда. - Стрингер предлагает единственный выход, и мы хотим, чтобы ты был с нами.

Было уже темно, когда они вместе спустились с дюн, а вдали, среди темных очертаний самолета, горела электрическая лампочка и слышался шум инструментов. Кто-то насвистывал.

ГЛАВА 9

Металл обшивки был холодный. Белами постоял около него с минуту, прикоснулся языком, как бы пытаясь извлечь влагу, но поверхность была суха. До этого он так же пробовал шелк навеса, но и он был сух. Ночью ветра не было.

Край восточного горизонта осветился. На руке саднил ушиб. Когда освободили крепление крыла, под его тяжестью сломались козлы и сшибли его с ног.

На песке распростерся Кроу, уставив взгляд в светлеющее небо.

Белами улегся рядом.

- Росы нет, Альберт.

- Не было ветра, нет росы.

У Кроу ныло все тело, рот ссохся. Дважды за прошедшую ночь он спускался в салон, находил свою бутылку, брал в руки, встряхивал, прислушиваясь к идущей изнутри музыке, но всякий раз удавалось пересилить себя и не прикасаться к пробке. Новая выдача из аварийного бака будет на рассвете. Вместе с собранным вчера дополнительным галлоном воды осталось на пять суток - по пинте на каждого. Но и думать нельзя о том, чтобы залезть в завтрашнюю норму, потому что если больше не случится росы, это - конец. Пять суток по одной пинте, еще два дня вообще без воды, и - конец. А Стрингер сказал, на все уйдет тридцать дней.

- Ты ел финики, Альберт?

- Верблюжий корм не по мне. Не могу проглотить.

Сержант обошел крыло и упал на песок рядом с ним.

- Привет, радость моя, - сказал Кроу. Ответа не последовало.

Лумис стоял у хвоста, наблюдая, как луч света серебрит горизонт. За считанные минуты свет стал багровым и окрасил дюны - враг пробуждался. Лумис видел, как улегся на песок Уотсон. Вчера вечером, перед началом работы, Лумис подошел к сержанту.

- Понимаешь, - попытался он втолковать парню, - этот шанс мы должны испробовать все вместе, а не кое-кто из нас. Ты один из самых крепких. Понимаю, дело не в том, что ты боишься тяжелой работы...

Сержант зарывал в песок свои босые ноги, обдумывая ответ.

- У нас только один шанс - затаиться и не шевелиться, а если и это не спасет, то ничто уже не спасет. Послушай, я - в армии, понял? Завербовался на следующие десять лет, и не спрашивай, почему я это сделал. У меня квартира на Фэнхем Ист, рядом с газовым заводом. Это единственное на свете место, куда я могу сунуться, - там живет моя теща и вся чертова женина родня. Если бы у меня была с собой ее карточка, я бы ее тебе не показал. Она весит за сто кило, а волосы, как растрепанный веник, не говорю уж о голосе. Слава богу, у нас нет детишек.

Глядя в глаза Лумису, он засомневался, можно ли все это выразить словами.

- Я в армии скоро уже девятнадцать лет. Видел войну и все такое, а потом меня пинали по всему свету люди вроде этого Харриса - слыхал его вечное "Сержант Уотсон!"? Он и другие ублюдки так погоняли меня, что веришь? - я сыт всем по горло. А теперь скажу тебе кое-что такое, что тебе покажется смешным. Я в отпуске. В отпуске с того самого момента, как мы сюда свалились, понял? Я не в армии, и Харриса тут нет, и нет никаких других дел, кроме как сидеть без ботинок с утра до ночи и вспоминать всех женщин, с какими имел дело. А если нас не найдут и такая моя судьба, то я умру спокойно. И хочешь знать еще? У меня при себе пятьдесят монет. Сойдут за обратный билет, дополнительный, конечно, а? Я ведь первый раз провожу отпуск не на этой занюханной Фэнхем Ист, где меня ждет с протянутыми руками весь выводок. Пятьдесят монет, и не на что их тратить, здесь-то! Подумать только! - Он дернулся всем телом, между истертыми кривыми пальцами ног засочился песок. - Прямо как миллионер в отпуске!

Лумис возразил:

- Но если мы построим этот самолет, ты ведь будешь его пассажиром? Что скажешь на это?

Ответ у Уотсона был наготове:

- А что, разве я не платил за билет?

Выход нашел Моран. Они работали, вытаскивая монорельс и лебедку, отпуская большие полуторадюймовые гайки крепления крыла, строя козлы из поломанных лонжеронов и устанавливая их на камнях, на которые наткнулся при посадке "Скайтрак". Но для того чтобы извлечь основание крыла из зажимов, сил не хватало. Рельсовый рычаг мог повредить стойку основания - он, таким образом, исключался.

И хотя было уже заполночь, они обливались потом. Так прошел час, пока Моран не направился в салон и не растормошил крепко спящего сержанта.

- Пойдем, Уотсон, быстрее, - шепотом, чтобы не разбудить Кепеля, скомандовал он.

- В чем дело?

- Шевелись!

Тилни тоже проснулся и побрел за ними, прислушиваясь к разговору шедших впереди мужчин. Моран говорил:

- Я мобилизую вас на эту работу. Обоих. Это приказ.

- Эй, послушайте...

- Молчать, Уотсон!

В дюнах отозвалось эхо последних слов. Они присоединились к работающим. Моран объявил:

- У нас прибавилось двое. Попробуем еще раз.

Козлы сломались, но к двум утра крыло было свободно, и они начали долгую и упорную борьбу за то, чтобы перетащить его по песку, двигая то за край, то за основание, разравнивая лопатами песок, взрыхляемый крылом, пока Лумис не догадался упереть рельс в выгнутую стойку шасси с левой стороны и тащить лебедкой. Они по очереди сменяли друг друга у шестерни с туго натянутым стальным тросом, а остальные, по дюйму за раз, подтаскивали крыло, пока оно не легло на песок там, где указал Стрингер.

Отдохнули и поели фиников. У кого в бутылке оставалась вода, допили ее или сделали по глотку. Остальные попытались отвлечься посторонними мыслями.

Моран, в непокое своих мыслей, повторял про себя, что человека нельзя принудить умереть, но надо заставить его жить, если он не способен заставить себя сам. Но его аргументы содержали в себе фальшивую ноту: это было древнейшее оправдание всех диктаторов - войны всегда велись ради "блага народа", и Уотсона он привлек в упряжку прежде всего ради общего блага, потому что они нуждались в его физической силе. Он сыграл на слабости этого человека: без команды Уотсон предпочел бы плыть по течению.