Страница 9 из 34
После того "мушиного побоища" и перешел Афанасий Афанасьевич на работу в лабораторию. Идеи из него били фонтаном, и эксплуатировал их Шамошвалов нещадно (правда, и без разбора), но и натерпеться Чучину человеку на редкость тихому и безответному - пришлось немало. В день устройства Алексея на работу, например, комендант обвинил вегетарианца Чучина в разорении парадной клумбы, за что и получил ни в чем не повинный Афанасий Афанасьевич жестокий разнос от Шамошвалова и выговор в приказе.
Поскольку Чучин как встал, так и стоял молчаливым укором собравшимся, Цезарь Филиппович взял бразды правления в свои руки.
- Ну, так что? - спросил он, повышая голос, дабы перекрыть зудящий шумок перешептываний. - Два месяца назад лично мною вам, товарищ Чучин, было поручено разобраться с нашим агрегатом, выяснить причины широко заинтересовавшего науку "эффекта Шамошвалова" и внести предложения. Предложения конкретные. Я уже с двумя журналами договорился, там статьи ждут, место зарезервировали. Академик Дубилин спрашивал, как дело движется. С меня, между прочим, спрашивал, как с вашего научного руководителя. А что комиссия выявила? Выявила отсутствие положительного результата. Так, товарищ Седин?
Седин осторожно кивнул.
- Вот видите,- продолжал завлаб,- товарищи подтверждают правильность моих слов. Только не нужно, товарищ Чучин, ссылаться на широко известное утверждение, что, мол, в науке отрицательный результат - тоже результат. Мы с вами находимся на самом острие научного поиска, ищем конкретные ответы. А если этого кое-кто не понимает, так мы ему это объясним. Конкретно, исходя из условий хозрасчета и самофинансирования.
Чучин издал невнятный звук.
- Что-что? - вскинулся Шамошвалов. - Вы еще и не согласны? Удивительная безответственность! В то время как ведущие ученые лаборатории прилагают все силы для доказательства явной вредоносности контакта с иными цивилизациями для нашего района, города, а может быть, и для всей планеты, вы, товарищ Чучин, позволяете себе безответственные поступки и выражения! Уже не надеетесь ли вы, что история простит это вам, а из-за вас и нам? Не надейтесь! Но, если ответственность лежит на вас по справедливости и, так сказать, в соответствии со служебной номенклатурой, то какое вы имеете право перекладывать ее на плечи товарищей, которые трудятся честно и беззаветно?! В таких условиях, товарищи, я просто обязан напомнить и младшему научному сотруднику Чучину, и остальным присутствующим об успехах, которых добилась наша лаборатория за время своего существования. Сам академик Дубилин...
Алексей почувствовал, что дуреет. Словеса, извергаемые Шамошваловым, сливались в единый поток, захлестывали зал заседаний, сковывали разум и волю и уже плескались где-то у подбородка, грозя утопить с головой в бездонном болоте идиотизма.
"Да что же это такое? - билась в голове мысль. - Что же это? Столько людей слушают этого олуха, и все воспринимают его бред как должное. А сам-то ты что молчишь? Выбрал легонькую позицию - я, мол, новичок, многого еще не знаю, для того, чтобы разобраться, время потребно? Спрятался в кустики... Пусть кто-нибудь первый, а уж потом-то я... Вот все так и думают..."
Дрогнуло что-то в воздухе, искривилось окно, медленно поднялось растущее у забора дерево, изуродованное подстрижкой и подрезанием. С перекрученных, извивающихся корней осыпались, распадаясь в пыль, в прах, комья земли.
Алексей в ужасе осмотрелся.
Не было в зале людей. Корчилась во главе стола огромная распухшая моська с разинутым жабьим ртом, из которого сочилась липкая слюна. Вместо Седина поджалась в кресле подобострастно глядящая на моську ищейка. В старого дряхлого льва обратился профессор Струбель - девятый десяток разменял старик, держали на ставке ради лишнего голоса в Ученом Совете, голосовать еще мог исправно.
Алексей скосил глаза. На месте Игоря Станиславовича вальяжно растянулся холеный дог, посматривая брезгливо на окружающих, постукивал по роскошному бювару аккуратно подрезанными когтями. А Чучина не было. Совсем не было. Золотился на том месте, где он только что стоял, солнечный луч, плавали в нем невесомые пылинки. И еще многих не стало. Торчали там и здесь невообразимые чудовища, и окружали их пустые лоснящиеся стулья. Исчезли куда-то сидевшие, или с самого начала не было их?..
Алексей мотнул головой, отгоняя наваждение. Вернулось все на круги своя, булькнули в застоявшемся воздухе последние слова Шамошвалова:
-...в последний раз предупреждаем, товарищ Чучин. И еще кое-кому не мешает задуматься.
Цезарь Филиппович помолчал и закончил значительно:
- Спасибо, товарищи. Приведите в порядок рабочие места. Автобус отходит через полчаса. Игорь Станиславович, кто от вашего отдела дежурит сегодня?
- Никулин, - лениво отозвался шеф,
- Хорошо, - констатировал завлаб. - Имейте, Никулин, в виду, если академик Дубилин посетит лабораторию, немедленно звоните мне. Все, товарищи. Спасибо за работу.
Погода к вечеру установилась. Отливали металлом под лучами заходящего солнца неспешные струи реки, на берегу которой притулился бывший птичник. Редкие капли срывались с омытых дождем деревьев. Пахло свежестью и еще чем-то - неуловимым, летним, родным.
Алексей курил, устроившись на влажной скамейке, - ждал, когда соберутся в автобус и уедут разбежавшиеся по кабинетам сотрудники. Потом можно будет поужинать, немного прогуляться перед сном - и на боковую. Дежурство в лаборатории - фикция, нужная только Шамошвалову. Ночному сторожу и без помощника делать нечего. Впрочем, никто с Цезарем Филипповичем не спорил, тем более, что за дежурство полагалось два дня отгула.
- Не расстраивайся, Афанасьевич,- говоривший стоял за углом, и Алексей его не видел.- Если из-за каждой глупости нашего Цезаря расстраиваться, то жить тогда некогда будет.
- А я что? Я ничего, - послышался негромкий голос Чучина.
- Вот и правильно. Цезарю, как говорят, цезарево, а у нас и своих забот хватает. Так?
- Так-то так, - заговорил кто-то третий, - да надоела уже эта придурь до изжоги.
- Ничего, - снова отозвался первый, - приедет Дубилин - дела по другому пойдут.
- Вот приедет барин...- насмешливо протянул третий собеседник.
- Зря ты так, - помолчав, ответил первый голос, - Дубилин - мужик правильный, голова у него работает - позавидуешь. И руководитель отличный.
- Что же он тогда Шамошвалова не раскусил? - снова не удержался оппонент.
- А ты думаешь легко институт с нуля строить? Дело-то какое контакт. Столько лет о нем люди мечтали, а повезло - нам.
- Это правильно, - повезло, - тихо обронил Чучин, - у меня порой дух захватывает. Страшно только, вдруг что не так сделаем, не оправдаем...
- Не боись! - хохотнул первый, потом добавил уже серьезно: - В конце концов главное - дело делать. А мы его делаем. И с Цезарем сами разберемся. А Дубилин, что бы вы ни говорили, - человек! Я с ним, слава богу, лет семь отработал...
Голоса затихли, удалились в сторону автобуса.
"Кто бы это мог быть, - ломал голову Алексей, - вроде бы почти всех уже знаю. Ладно, выясним. Выглядывать неудобно - подумают, что подслушивал... Однако... Неужели и в этом "отстойнике" еще во что-то верят? "
День догорел. Потянулись от реки влажные полотнища тумана, надрывный крик коростеля заглушал мягкую перекличку перепелов. Сверчок, укрывшийся в трещине остывающей от дневного тепла стены, робко настраивал свою скрипку.
Связь с Ленинградом наконец-то установили. Алексей выслушал длинные гудки, потом усталый голос телефонистки равнодушно сообщил, что "абонент не берет трубку".
Вышел на крыльцо, не то удивляясь, не то ужасаясь равнодушному спокойствию, зародившемуся в душе еще днем, во время нелепой планерки и чем дальше, тем больше вытеснявшему остальные чувства. "Жизнь, Алешенька, сказок не принимает"...
- Новенький, что ли? - Невысокий старик, почти не различимый в подступившей темноте, вышел из-за угла, опустился на скамейку, поерзал, удобнее устраиваясь.