Страница 17 из 34
Добравшись до бубенцовской комнаты, Петр Петрович распахнул настежь дверь да так и замер на пороге с открытым ртом, ибо не было там никакой комнаты, а была бескрайняя степь с клубящимся на левом фланге облаком пыли, создаваемом несшимся во весь опор казачьим строем с шашками наголо.
П П П инстинктивно закрыл дверь, да так быстро, что семенившая позади тетя Соня, даже не успела заглянуть в комнату. Затем комендант посмотрел на вахтершу, пожевал губами и снова открыл дверь.
- И-и-и-го-го, - заржала лошадь над самой его головой.
Петр Петрович отпрянул назад, и взмыленная кобыла тут же проскочила в дверной проем и помчалась по коридору, волоча за собой мертвецки пьяного казака, зацепившегося ногой в стремени. На губах казака гуляла блаженная улыбка, к груди он прижимал непочатую бутылку водки, а многочисленные кресты глухо брякали, словно алюминиевые ложки, отмываемые в тазу.
- Боже мой, боже мой, - глядя вслед кобыле, бормотал Петров. - Боже ж мой!
Потом он медленно повернулся к тете Соне, которая застыла на пороге проклятой комнаты, уперши руки в бока да постукивая носком туфли по порожку, и спросил:
- Вы это видели?
- А что тут видеть? - вопросила вахтерша. - Нет их никаго. Смылись.
- Ускакали?
- А как хатите называйте: удрали, унеслись, улепетнули, стреканули, драпанули, смазали пятки, паказали хвост.
- Хвосты, - поправил П П П. - Их было много. Да еще эти... с саблями.
- Сабель я не видала. Старцы были, не атрицаю.
- Гм... Не больно уж они были похожи на старцев. А этот, с ногой в стремени, так вообще вроде совсем молодой. Ладно, пошли. Надо кобылу словить.
- Какую кабылу? - удивилась тетя Соня.
- Вот те раз, - развел руками Петр Петрович. - Да ту, что по коридору ускакала.
Хранительница "пропойского" порядка как-то странно посмотрела на своего шефа и пожала плечами.
- Это вы каго кабылой-та называете? Я ведь не в курсе ваших апределений.
- Вы что, вообще ничего не видели? - наконец догадался отставной капитан. - А ну-ка...
Он отодвинул рукой тетю Соню и снова заглянул в комнату.
Протяжно гудя, на него несся бронепоезд, грохоча на стыках и выбрасывая в грозовое небо белесые клубы дыма. На бронепоезде были начертаны жуткие в своей нелепости слова: "Смерть мировому капиталу и его наймиту капитану Петрову! "
- Берегись! - заорал Петр Петрович и, ухватив за руку тетю Соню, плюхнулся на пол.
Но так как тетя Соня попыталась вывернуться при падении, получилось, что Петров в аккурат оказался верхом на ней. В этот момент в коридор вошла представительная комиссия, состоящая из членов городской администрации, ГорОНО и профсоюза завода "Припой". Каким ветром задуло ее сюда в столь неурочное время - это навеки останется полнейшей загадкой. Но как бы то ни было, в самый пикантный момент этой истории комиссия оказалась в нужном месте. Казалось бы, здесь и пришел конец карьеры Петра Петровича в качестве коменданта. Но не тут-то было. Мгновенно сообразив, что ему светит в случае, если комиссия превратно истолкует сию его невыгодную позу (впрочем, как она еще могла ее истолковать?), Петров громко, даже брызгая нарочно слюной, заорал:
- Вы что себе позволяете?! А? Немедленно прекратите ваши гнусные домогательства!
- Вы это чаво? - опешила тетя Соня, но тут и сама приметила солидный народ в коридоре.
Увы, в армиях она не служила и потому не имела той солдатской смекалки, которая помогает и щи из топора сварить, и заградотряд стороной обойти.
Тетя Соня лишь запричитала в голос, закрывши лицо руками, и тут же получила приказ явиться утром в бухгалтерию. Надо полагать, за расчетом. А Петр Петрович, как говорится, вышел из этой передряги победителем. Да и когда наша доблестная армия терпела поражения?
Единственное, чего не знал П П П, так это то, что с этого злосчастного вечера жизнь его круто переменится. Ох, круто.
Как оказался Серега в таинственном Гиблом бору, он так и не понял. Только что был в родной, до трещинки на стенах знакомой комнате общежития, и вот уже стоит посреди огромной избы, сложенной из почерневших, чуть ли не в сажень обхватом, бревен. Посреди горницы высился невероятных размеров стол, окруженный чурбаками, вдоль стен тянулись лавки-полати. Два маленьких оконца почти не пропускали света, да и не нужен он был - изба освещалась экраном громадного в полстены телевизора. Перед ним сидели два старца, при виде которых, Серега содрогнулся, хотя и не думал, что после сегодняшних приключений будет способен еще чему-то удивляться или пугаться...
Четыре лика того, что выглядел помоложе, кривила ехидная усмешка, восемь глаз грозно рассматривали появившихся. У второго же было три головы, совсем как у Змея Горыныча, гонявшего Серегу по улицам невесть где оставшегося Волопаевска.
А тут еще Бубенцов вспомнил вычитанное где-то: "Одной головой рыбу поедает, второй - скот всяческий, а третьей - людей".
- Не боись, - низким голосом пророкотал Троян, осматривая заробевшего гостя, - брехня это все. Третья голова у меня для птиц - ибо они суть обитатели воздушной ипостаси. Людишек же, вообще, не потребляю. Так разве... в воспитательных целях, - и он грозно воззрился на появившихся вместе с Серегой богов. - Доигрались, оболтусы! Радуетесь, что батяня в мысли погрузился, а старшего брата с вами нет, приглядеть некому?
Боги смолчали, лишь Перун явственно скрипнул зубами. Видно, уважение к старшинству хранилось здесь свято.
- Опять напортачили, - Троян махнул рукой в сторону экрана. - Это как же понимать? Твоя работа, Ярило?
На застывшей телекартинке виднелась тетя Соня с разинутым ртом и "оседлавший" ее Петров.
- Что еще за диво? - изумился Велес, появившийся в избе последним. Раньше с испугу подобным не занимались. Ну, времена...
- Четвертый раз досматриваем, - криво усмехнулся Стрибог. - Тетку эту завтра к начальству вызывают. По вашей, между прочим, милости.
- Плохо, - сказал Возень. - Могу себе представить, что она наболтает.
- Жалко, - осмелился подать голос Бубенцов.
- Чего? - недоуменно воззрился на него всеми головами Троян.
- Да тетю Соню, - пояснил Серега. - Она вообще-то ничего. Вредная немного, но в общем - справедливая. И не жадная совсем, не то что этот... тройное П.
- Вот еще забота, - недовольно пробурчал Троян.
- Может, того... молнией шваркнуть, - неуверенно предложил Перун. За пожаром об этакой-то мелочи все позабудут.
Серега дернулся, но вмешаться не успел.
- Эх, голова твоя серебряная, - усмехнулся Радогощ и слегка дернул Перуна за длинный золотой ус. - Не знаешь ты человеков нонешних. Да они чтоб за аморальщину кого прижучить - душу отдадут и на пожар не глянут. Вот так-то.
- Что-то я не пойму, из-за чего сыр-бор, - вмешался в разговор Ярило. - Ну влез мужик на бабу. И что с того? Покуда жизнь существует ни в первый и ни в последний раз то происходит.
- Так он же не для того на нее взобрался, - с усмешкой пояснил Стрибог. - Да еще ее и виноватит.
- Как не для того?! Ах, зараза! - взвился Ярило. - Чтоб его злокоманка скрутила! Чтоб его дрожуха1 затрясла! Мало того, что урод, так еще и подлую душонку имеет!
- Уймись, - веско обронил Триглав, - коли хочешь, можешь им заняться, да только так, чтобы ни шепотка потом, ни шороха.
- А можно мне? - робко мяукнул Боюн. - Сделаю все в лучшем виде.
Троян переглянулся со Стрибогом, подумал и утвердительно кивнул одной из голов. Помолчали.
- Выпустили-то тебя давно? - смиренно спросил Велес у Трояна.
- Давно, недавно, - нахмурил брови Триглав. - Повезло еще. Изловили эти ироды настоящего кавказца - только тогда от меня отвязались.
- Где ж они в Волопаевске его откопали? - подивился Велес.
- Про то не ведаю, - пожал плечами Троян. - Кричал он, что всю жизнь в этом городе проживает, а они ответствовали, что и ответ ему держать теперь за все годы сразу.