Страница 73 из 99
Это не "вечная память", а проба н помнишь как, помнишь как, помнишь как... Что бы вспомнить, с тобой о тебе говоря? н милого Звево забавное слово; с рейнским сухим судака разварного; честность очков под ногами ворья.
Джанни (и колокол: джанни! джованни!), ни отпеванье, ни расставанье н чем встретить день студеный такой? Кто из живых знает смерти меру? Вставлю, пожалуй, в кассетник Карреру, мессу креольскую за упокой.
Господь, прилей кровь моей вере! Господь, пожалей меня зверя! Господь, утешения двери открой скулящему псу! Господь, Отец мой небесный, твой дух и состав телесный внеси в закуток мой тесный, а я свою боль внесу.
18 января 1995
9 Мая
Бабка моя, именем Соня, не похороненная в блокаду, духом муки' и дров в межсезонье вдруг пролетает по Ленинграду н
в сторону Луги и дальше на Ригу, в атомах кремния, серы, железа, к вою смотревшего ту корриду глухонемого юрода-леса,
к выцветшим пятнам, к атомам угля, к дюнам, где дождь н мулине рукоделья, а облачка н взбитые букли бабки моей, именем Бейля,
не похороненной после расстрела. Так я по крайней мере увидел их, когда "в землю отъидешь" подпела хору старушка на панихиде.
* * *
Мне сказали: мир этот создан монолитным, потом расселся между центростремительной к звездам гонкой и центробежной к сердцу, просочилась, мол, порча в щели вещества н из небесных трещин, потому что, приняв крещенье от начал, он был перекрещен.
Кто сказал мне об этом? Музы. Но ходил и в народе слух, что пространство и время н грузы, выпадающие из рук. От начал,н сказали,н вот веришь? , стал крошиться земли сустав, мироздания зад и перед, да и твой кровяной состав н
от начал, когда влага рос сад поила, не руша скал, взор сиял, и слезных желёз не закрылся еще канал, цвел восторг, пылала тоска, мысль не сжевывалась мечтой, свет не ржав был, тьма не тускла, и отсутствовало Ничто.
А теперь-де, Москва, где живут однова' и чье Всё н ничего, как орбит статус-кво н супротив сельца, где клевал петух зерна звезд с крыльца, и сердца н тук, тук.
Песенка для Лёвы
Train has gone away and will never come back.
Поезд ушел от станции и назад не вернется, ждать его больше нечего, он не придет никогда,н в блюзе нью-орлеанском вроде того поется с гитарным стоном, с надрывом, с припевом шаб'дабуда.
Вон он ныряет в березовую, в клеверную шаб'дабуду. Как вам, коровки, пасется? как привес и удой? Мыкните виолончелью, я подсвищу в дуду. Так бы и мчаться то лиственной, то снежной шаб'дабудой!
Снежной, белой, бесчувственной даже еще и лучше, это как плыть в Америку или без снов уснуть. Память в мороз тупей, а разлука разлучней, не угадать, где главный, где параллельный путь.
Расходись, провожающие,н нет связи с шаб'дабудой. Следующие на подходе к станции поезда. А ваш все дальше уносится и давно уж пустой н лишние только слезы, если вернется сюда.
* * *
Мотивчик отзвучал, его кладут на дно шкатулки заводной и, даже на ночь в церкви не ставя отпевать, увозят в душный зной, под хвою и песок на дюну в Сестрорецке.
Бедняжка оттрубил. А как им баритон надрывно веселил сердца Матрён Абрамен и Яков Фомичей! Но фьють н уже с трудом сам вспомню, почему и я бывал им ранен.
Истлел, в момент истлел, уплыл в подзол полей путями струй, как всё, минутно что и бренно, в залив, в разлив воды, в Разлив, где Лорелей с шарманкой спит вдали от Вагнера и Рейна.
Исчез совсем, никем не может быть напет, ни высвистан у птиц, ни выпытан у дивчин и хлопцев на кругу. Вот этот, что ли? нет? Ни этот и ни тот н так вообще мотивчик.
Чужая недвижимость
Водя пером того, кто болел и умер, в тетрадке того, кто выстрелил себе в лоб, на палку того опираясь, кто обезумел, на весла того, кто, за борт упав, утоп,
что я делаю, как не с огнем играю, лет со скольки не важно, в общем, давно,н если только и вправду сползаю к краю, а не вцепился в стул и смотрю кино?
Эх, обкидали грязью кого-то мальчишки, нет, завернули в плед, везут на курорт, эй, он стреляется в смокинге и манишке, рыба н его, что ль? н в беззвучный целует рот н
или, вон, давится, воет, врачам не верит, шарит рукой по нестираной простыне... Главное н знать: вместо меня н или перед? путь заслоняя н или готовя мне?
* * *
Толе
Подушечкой пальца придавишь на скрипке струну, как шкет подбираясь чутьем сквозь обертку к гостинцу, объявишь: "Ну, Гайдн. Ну, не знаю. Да мало ли, ну", н и время пойдет убегать от большого к мизинцу.
Всё что-то мурлыкал, по хвое бродя и песку в стране, где парламент глухим обсуждается бором, где бриз нагоняет, потом разгоняет тоску, где то лишь история, что распевается хором.
Но звуки н стволов, насекомых, пернатых братья' н в компании сосен, и птичек, и пчел верховодя, от крон до корней волокном древесины пройдя, и до отзывались подзола, и соль мелководья.
Смычок тебе правую сложит в щепоть, а струна на левой раскроет щепоть н так смотри, не заныкай ту пьесу, не Гайдна, а то ли на М, то ли на н не важно,н где двое вдоль моря идут за черникой.
Каприччо черничное, старый черничный концерт, забыв про чернильные ноты, экспромтом, ну как-то, забыв про страну, где позвякивал молот о серп, ведь ты мне сыграешь? Черничное то пиццикато.
* * *
Анатолий Генрихович, ты совсем седой, а когда-то был ужасно молодой! _
ПИТЕР СИНФИЛД Стихи
ПИТЕР СИНФИЛД
ПРИ ДВОРЕ МАЛИНОВОГО КОРОЛЯ
? 1969 ? М.Немцов, перевод, 1983
ШИЗОИД XXI ВЕКА
Стальным когтем взгляд. Психиатрам - больше брать! У ворот в паранойи яд Будущего Человек.
Пытки, крови вал, панихиды политикан, невиновных жжет напалм. Будущего Человек.
Жаден, слеп - еще смертей! Голод поэтов, кровь детей... - Зачем ему столько вещей? Будущего Человек.
Я С ВЕТРОМ ГОВОРИЛ
У умершего Одномерный Спросил, где тот был - Я был здесь и был Бог весть где и посреди
Я с ветром говорил Мои слова уносились вдаль Я с ветром говорил но он не слышал меня не мог он слышать меня
Я смотрю жизнь внутрь снаружи что вижу я? Все в смятеньи и надежд нет вокруг меня
Но ты не властен я бесстрастен ум мой не мути Не обучишь пути лучше лишь время уйдет
ЭПИТАФИЯ
Стена - та, где пророк писал, уже по швам трещит. На инструментах смерти - жизнь, свет солнечный блестит. Когда нас всех на части рвут кошмары и мечты, кто будет лаврами венчать, если и крик застыл?
Меж створами ворот судьбы росток времен упал и вскормлен был делами тех, кто узнан и кто знал. Знание - опасный друг, коль правил нет для нас. Я зрю судьбу людей Земли в руках глупцов она.
"Смятенье" - начертано будет на краю излома тропы моих лет. Если будет так, мы можем со смехом сесть, но боюсь, что завтра буду плакать. Я боюсь, что завтра буду плакать.
ЛУННЫЙ ЗАЙЧИК
Лунный Зайчик пляшет сиротливо на порогах. Бедный Зайчик видит сны под сенью старой ивы.
Шепчется в лесу паутинных струн, дремлет на ступеньках фонтана и серебрит ритм песням птиц ночных, на вершине солнца ждет рано.
Лунный Зайчик собирал цветы в старинном парке. Один Зайчик унесется эхом этой ночи.
С ветром уплывал он, одет в туман, камешки ронял на круг солнца, с духами зари в прятки он играл и все ждал улыбки от солнца.
ПРИ ДВОРЕ МАЛИНОВОГО КОРОЛЯ
Цепь ржавых месяцев тюрьмы разбита солнцем вся. Я вновь в пути - смена картин турнир уж начался. Трубач пурпурный заиграл, хор начал, вдаль маня, три древних колыбельных петь для свиты Короля.
Хранитель городских ключей захлопнул доступ к снам. За паломника дверью жду несбыточен мой план. Принцесса Ночь поет смерти песнь, медь старая бьет сбор, скликая снова ведьм огня на Королевский двор.
Садовник вечное растит, топча ногой цветы. Парус тюрьмы мой ловит ветр вкусить мед кислоты. Рукой взмахнул главный жонглер, увертюра началась. Крутнулся шлифовальный круг у трона Короля.
А утром - вдовий плач... Мудрец поймет игру ума. Спешу схватить волшебный знак, поддаться на обман. И желтый шут коснулся струн окончена игра, улыбкой встретил танец кукол для Короля двора.