Страница 53 из 58
Миккель вошел надутый.
Отец стоял на коленях возле кровати; он только что достал изпод нее кораблик.
- Хотел к твоим именинам поспеть, да оснастка задержала.
Так вот над чем отец трудился всю зиму: игрушечный корабль!
Может, Миккель и успел забыть, кто он такой, - зато сейчас сразу вспомнил. Нет, реи настоящего корабля не для Хромых Зайцев!..
Миккельсон-старший встал с разочарованным видом:
- Что-нибудь не так, Миккель?
Миккель пожевал:
- Только... только то, что на нем далеко не уплывешь. А мне надо в море!.. - Так и сказал: не "хочется", а "надо"! Спасибо, - добавил он.
На кухне бабушка поторапливала Туа-Туа:
- Куда же я сухари дела? Ох, уж эти глаза! Ставь сюда сахар, Туа-Туа... Эй, мужчины, кофе пить!
Но у всех пропал аппетит. Даже Енсе болтал в чашке сухарем без всякой охоты.
- Так вот, - Петрус Миккельсон прокашлялся: - насчет овец, значит...
- В прихожей блеет кто-то, - угрюмо сказал Миккель, Передай сухари да не болтай вздора! - ответила бабушка.
- Али не слышите? Посмотрите сами, коль не верите, обиделся Миккель.
- Выше голову да стой ты, не качайся! - скомандовал кто-то в прихожей.
Туа-Туа стала белее снега - этот голос она узнала бы из тысячи.
- Тетушка Гедда!
Глава тридцать вторая
ТЕТУШКА ГЕДДА ЛОВИТ ОВЕЦ
Тетушка Гедда? Как же так? Разве она не уплыла в Данию, в Эсбьерг?
Конечно, уплыла. Но у тетушки Гедды была одна привычка: всякое дело доводить до конца. А тут она вбила себе в голову, что Туа-Туа - несчастная сиротка, которая сама и нос-то вытереть не сможет.
Мол, ей нужна твердая рука - такая, как у старой Гедды. Так думала тетушка, сидя в каюте "Короля Фракке" с вязаньем - курточкой для "бедной дитятки".
- Выше голову, крошка! - сказала тетушка Гедда и глотнула кофе из чашки.
Но кофе все равно что снотворное для одиноких, старых дев, и она сама не заметила, как заснула.
А когда она проснулась, Туа-Туа исчезла. Даже слезинки не осталось на диванном плюше.
Тетушка Гедда высунула в иллюминатор зонт и завопила страшным голосом.
Сбежались люди.
Тетушка Гедда кричала:
- Кто утащил Доротею Эсберг? Подайте его сюда, я из него душу вытрясу!
Пришел капитан, за ним рулевой, за рулевым - весь перемазанный сажей машинист. Каждый клялся, что с тех пор, как пароход отчалил от Паромной пристани, никто не видел рыжей девчонки в траурном платье и с зеленой лентой.
Обыскать пароход было минутным делом. Тетушка Гедда зарыдала и выгнала всех вон из каюты. Бедная крошка свалилась за борт! Не сидеть ей в городском парке в Эсбьерге, не слышать ей соловьиных трелей...
Тетушка Гедда до того расстроилась, что пальцы ее сами начали вязать.
Но что это торчит в тетушкином клубке? Дрожащие пальцы развертывают смятую салфетку. Гедда надевает очки и читает:
Дорогая, дорогая, милая тетушка Гедда! Ты никогда не простишь меня, но я тебя очень-очень люблю. Конечно, Дания очень красивая. Но...
Дальше был большой пробел и мокрое пятно, точно ктото остановился, чтобы поплакать. Тетушка Гедда тоже вытащила платок. Вот напасть - еще и насморк одолел!
...моего лучшего друга звать Миккелъ Миккельсон. Он живет в Льюнге на постоялом дворе, но мы, наверное, убежим в Америку на угольщике. Не ищи. Орган возьми себе.
Твоя Туа-Туа.
Что сделала тетушка Гедда? Она отправилась на капитанский мостик, ткнула капитана зонтом в спину и гаркнула:
- Поворачивай пароход! Я еду обратно!
Но капитан "Фракке" не позволял каким-то там датским тетушкам командовать собой.
Он гаркнул в ответ:
- Здесь я решаю, когда и куда поворачивать!
Губы тетушки Гедды сердито дернулись. Но ей было известно, что и в Швеции и в Дании выбрасывание капитанов за борт карается по закону. Поэтому она довольствовалась обещанием, что ее высадят на берег.
- На первой же пристани! И орган чтобы выгрузили!
И тетушку Гедду высадили на берег. На ближайшем хуторе она наняла здоровенную подводу. Добрый крестьянин помог ей погрузить орган.
- Поехали! - скомандовала тетушка Гедда.
Возница чмокнул губами, подвода тронулась. Тетушка Гедда сидела за ящиком и вязала так, что спицы звенели.
Мы уже знаем, что дорога кончалась у Синторовой пристани. Но тетушке Гедде нужно было дальше.
- Сгружай орган! - распорядилась она. - Вот тебе крона за хлопоты, да не трать ее на какой-нибудь вздор.
Правда, крона была датская, но тетушка Гедда сказала, что она даже лучше шведской. И зашагала через пустошь.
Как раз в это время вернулась гроза. Она была из тех гроз, что способны неделями бродить вокруг деревни. Ветер завывал в горелом вереске. Тетушкины башмаки гулко шлепали по лужам.
- Бэ-э-э-э!
Тетушка Гедда круто остановилась. Ягненок? Ну конечно, ягненок!
Богатей Синтор перегнал свое стадо на северную пустошь, да, знать, один сосунок отбился и теперь звал мать.
Тетушка Гедда сразу определила: вон за тем обгоревшим загончиком блеет, бедняжечка.
- Ах ты, дитятко жалкое! - пробормотала Гедда и тихонько обогнула загон.
Но здесь она увидела не овечку, а человека в черном костюме и широкополой шляпе. Шляпу украшал венец из красных перьев.
- Бэ-э-э-э! - усердствовал мужчина; он еще не заметил тетушку Гедду.
- Постыдился бы, негодник! - крикнула тетушка и стукнула его зонтом так, что перья полетели.
Мужчина испуганно заблеял и бросился наутек на полусогнутых ногах. Но зонтик тетушки Гедды снова метнулся вперед, как молния, и зацепил беглеца ручкой прямо за шею.
Говорят, будто старые девы за версту кофе чуют. А дым над трубой постоялого двора был настоящего кофейного цвета. Если бы не этот дым, тетушка Гедда ни за что не нашла бы дорогу.
- Шагай, слизняк! - скомандовала она и повела полузадушенного кривляку вниз по Бранте Клеву, определяя путь по запаху.
В прихожей человек-овца вдруг заблеял еще раз и попытался вырваться.
- Нет, нет! - всхлипнул он при виде грозно поднятого зонтика. - Я не бежать вовсе, только чулки снять!..
На башмаки "артиста" были натянуты красные чулки от трико.
Глава тридцать третья
ШКУРА, КОТОРУЮ НАДО ДУБИТЬ
Слыхали вы об овцах, которые стучались бы в дверь, прежде чем войти?.. Нет? Зато вы не слыхали и о таких тетушках, как Гедда из Эсбьерга!
Тетушкины руки были заняты двуногой овечкой, поэтому она толкнула кухонную дверь ногой.
- Мир вам, хозяева! - сказала тетушка Гедда и наподдала пленнику коленом сзади, так что он полетел к печке - прямо в пасть Боббе.
Боббе взвыл, подскочил и вцепился в черные брюки так ловко, словно всю жизнь только этим и занимался. Человек-овца вопил, Боббе глухо рычал.
Едва Петрус Миккельсон выдворил Боббе в каморку, как настал черед бабушки всполошиться:
- Не бери греха на душу, парень!..
Енсе поднялся на ноги и шел, хромая, на дрожащего оборотня. В правой руке он держал мексиканский нож.
- Так это ты, волк паршивый?! Так, ясно!..
Сильный удар сшиб с оборотня шляпу - полюбуйтесь-ка, вот он перед вами, сторож льюнгской церкви. На голове котелок, руки прикрывают то место сзади, где Боббе вырвал лоскут.
- Тоже волк - овца он, вот кто! - презрительно фыркнула тетушка Гедда, разделяя драчунов зонтиком. - Взрослый человек, а носится в проливной дождь и блеет! Где это видано?
Миккель смотрел, словно завороженный, на широкополую шляпу, упавшую на пол. Вокруг тульи торчали четыре замызганных пера, что украшали некогда уздечку цирковой лошади. Шляпа Цыгана! Которая слетела с его головы в тот раз, когда Белая Чайка прыгнула через речку.
Где же были твои глаза, Миккель Миккельсон?
Он перевел взгляд ка ноги Якобина: акробат успел снять только один красный чулок.
"Соображай, какой получится след, если на башмак натянуть чулок? Как от морской овцы - что на песке, что на огороде!