Страница 50 из 58
- Карликовых лам, вот каких, мокроносый! - прошептал он.- Южноамериканской породы. "Секретно, секретно"!.. - Паромщик оттопырил нижнюю губу, совсем как Эббер: - "Какой от циркус есть, если все знать, что есть внутри?.." Понятно, щенята?
- Ой, он Эббера передразнивает! - воскликнула ТуаТуа.
- Значит... значит, их перевозили на лодке? - вставил Миккель.
Но старик насторожился. Воспаленные глазки сердито сверкнули в сторону Туа-Туа:
- Получил я в придачу по полтиннику с головы? Получил. А за что получил? Чтобы держать язык за зубами. Так-то!.. Тихо сидите, мокроносые! Начинается...
Ветер нес из-за мыса стену дождя и соленых брызг.
Лодка запрыгала с волны на волну; паромщик швырнул ребятам клеенчатый плащ, дырявый, как сито.
- Дай ему полтинник, - может, заговорит, - шепнул Миккель. - Не сейчас, на пристани.
Вот и Льюнгская пристань за сеткой дождя. Туа-Туа выбралась на скользкие доски и достала из узелка полтинник.
- Какой он был из себя? - решительно спросил Миккель.
- Кто? - Паромщик хитро усмехнулся.
- Который отсюда лам отправлял.
Старик покосился на полтинник в руке Туа-Туа. Потом обернулся и поглядел во влажную мглу, словно вдруг ощутил на затылке колючий взгляд Эббера. Потом взял монету и попробовал на зуб.
- Широкополую шляпу видали когда? - пробурчал он. - А красные перья? Составьте вместе, и вот вам ответ.
Паромщик оттолкнулся веслом, и тяжелая лодка исчезла в густой мгле.
Глава двадцать седьмая
МЕЛЬНИЦА УТТЕРА
Целый час шли они под проливным дождем; наконец Миккель приметил в зелени под горой крышу Уттеровой мельницы.
Мельник давно умер, но в половодье, когда в желобе бесновался бурный поток, сломанные колеса оживали и стремительно вращались.
Миккель остановился и взял Туа-Туа за руку:
- Мельница Уттера! Зайдем обсохнем.
Рыжие локоны Туа-Туа прилипли к ее измученному лицу.
- Уттера? Который повесился на балке? Ни за что на свете!
- По-твоему, лучше чахоткой заболеть?
- Но ведь люди говорят: там его призрак ходит!
- Не там, а на кладбище. И вообще, все это враки. Миккель на всякий случай плюнул три раза через левое плечо. - К тому же сейчас еще даже четырех нет. Где ты слыхала, чтобы призраки появлялись раньше одиннадцати ночи?.. - Он прижал мокрую, дрожащую Туа-Туа к себе: - Только дождь переждем, ладно?
Они медленно поднялись на бугор. Ливень исхлестал глину, выбил в ней множество скользких ямок.
- И вообще, мертвецов нечего бояться, - сказал Миккель. - Я вот о чем думаю: что паромщик сказал про лам? Помнишь картинку в "Естествознании"? "Карликовые ламы".. Враки для стариков! - Миккель вытащил из кармана клок шерсти. - Вот я в лодке нашел, к дегтю прилипло. Как по-твоему, на что это похоже?
- Но... но это же овечья шерсть, Миккель!
Миккель кивнул:
- Добавь человека в широкополой шляпе с красными перьями, и...
Туа-Туа круто остановилась:
- Ой, слышишь? Что это, Миккель?
Миккель настороженно посмотрел на мельницу. Северный конек торчал, словно клык, над развалившейся стеной.
Слышно было, как ветер свистит в щелях и хлопает ставней.
- Похоже на... А может, это ветер, Туа-Туа?
- Нет. Слышишь - опять! Как же быть, Миккель? - Туа-Туа семенила за ним, прижимая к груди узелок с "самыми заветными вещами". - Что это, Миккель?
- А вот сейчас проверю. Иди за мной.
В овраге бушевал подхлестнутый ливнем поток. Миккель остановился и нащупал в кармане нож. Неподалеку от водоската стояла между кривыми яблонями конюшня.
- Я пойду вперед, - тихо сказал Миккель. - Махну тебе рукой, если можно.
Не успела Туа-Туа ответить, как он уже исчез в мокрых зарослях. С бешено колотящимся сердцем она смотрела, как он снова появляется из кустов внизу, перешагивает упавшую балку и входит в конюшню.
Минута... две... три... четыре... Чья-то рука высунулась из двери и помахала ей.
- Отче каш, иже еси на небесех... Лучше спустись сюда, - прошептала Туа-Туа. - Вдруг это Уттер!
Она спустилась к сараю, хлюпая башмаками. Ее встретил запах навоза и гнилого дерева.
- Миккель, где ты?
Туа-Туа заглянула внутрь. На полу, между досками, выросли длинные стебли сорной травы. Посередине на перевернутом ведре сидел Миккель.
- Это не ветер шумел, Туа-Туа, - сурово сказал он и кивнул в темный угол. - Она там, коли хочешь взглянуть. Прикована цепью. Не иначе, опоили ее - совсем меня не признает.
- Да кто же там? - вымолвила Туа-Туа.
- Белая Чайка!.. - ответил Миккель.
Глава двадцать восьмая
СИРОККО
Каждый знает, что значит потерять друга. Но еще хуже, найдя его вновь, обнаружить, что друг и смотреть-то на тебя не хочет. Не мудрено, что сразу падаешь духом и чувствуешь себя жалким и ничтожным.
Заячья лапа росла и росла в башмаке; казалось, еще немного - и башмак лопнет. Не помогло даже то, что Туа-Туа села рядом и обняла его за шею. Горло сжалось, но тут Миккель решительно сплюнул и почувствовал, что зол на весь мир.
Конюшню осветила молния, в душе Туа-Туа снова проснулся страх.
- Миккель, а ты думал, кто бы это мог...
- ...цепь на нее надеть? Думал!
Миккель встал, полный решимости:
- Ты останься здесь, Туа-Туа...
- Что ты хочешь делать?
- Достану ключ, цепь снять. Лошадь-то моя или нет?
Из темного угла донеслось ржание Белой Чайки. Туа-Туа увидела, как Миккель с сердитым видом перешагнул балку и вышел наружу.
- Постой, Миккель! Ты не...
Он прошел прямо к мельнице, точно и не слышал ее оклика.
Дверь висела на одной петле, качаясь на ветру. Миккель был уже в сенях, когда Туа-Туа догнала его и схватила за руку.
- Погоди, Туа-Туа. - Он осторожно отодвинул ее в сторонку. - Лучше жди здесь.
- Я пойду с тобой, Миккель.
- Ладно.
Миккель собрался с духом и толкнул следующую дверь.
В узкую щель было видно, как качается от ветра паутина на потолке. Справа виднелся скелет водяного колеса, прикрытого истлевшим кожухом. По ржавым болтам барабанил дождь.
Дверь заскрипела сильнее - показался старый очаг.
В нем тлели угли, а рядом... рядом стояли на кирпиче башмаки.
Туа-Туа стиснула руку Миккеля. На каменной лавке за очагом лежал Цыган.
- Он... он спит, Туа-Туа! - Миккель хотел успокоить ее, но не сумел скрыть дрожь в собственном голосе.
Грудь Цыгана прикрывала драная куртка; ноги были босые, с мозолями от башмаков. Подушку заменял обломок кирпича.
Глаза Туа-Туа расширились от ужаса. Миккель шагнул вперед, к неподвижному телу.
Куртка? Брюки? Где искать? Сталь мексиканского ножа блестела во мраке, словно злой глаз.
- Может, в башмаках? - услышал он шепот Туа Туа.
Миккель присел, не сводя глаз со спящего. Правый башмак... пусто! Левый... Пальцы пошарили внутри и нащупали что-то твердое, холодное...
Молодец, Туа-Туа! Миккель обернулся с торжествующей улыбкой: в руке у него поблескивал ключ.
Он махнул Туа-Туа, чтобы выходила первая:
- Иди, я за тобой.
Несколько шагов - и лошадь будет твоя, Миккель Миккельсон!
Под полом бушевал поток. Сквозь щели проникал сырой запах ила и грязи, гнилые доски прогибались и скрипели так, что...
Тр-р-рах! Правая нога Миккеля провалилась. Он услышал крик Туа-Туа и почувствовал, как острые щепки впиваются в кожу. Словно пила прошлась по колену - тому самому, которое Эббер крюком зацепил.
Из тумана перед его глазами вынырнула рука Туа-Туа:
- Скорей, Миккель! Он просыпается!
Миккель оперся ладонью и рванулся. Есть! Колено горело, как ошпаренное, и он сильно прихрамывал, догоняя Туа-Туа.
- Ах вы, крысы проклятые!..
Огромный башмак пролетел возле самой головы Миккеля и грохнул о стену. Ба-ам-м! Туа-Туа захлопнула дверь.
Миккель подтолкнул задвижку.
Цыган заколотил кулаками по доскам: