Страница 41 из 58
- Ты знаешь дорогу. Скорее, скорее, Белая Чайка!
На старом мосту лошадь вдруг стала. Потный круп трепетал, словно она почуяла нечистую силу.
Впереди кто-то стоял, загородив дорогу. Миккель нащупал в кармане складной нож и крикнул как можно тверже:
- Эй, кто там, выходи!
Вспыхнула спичка, осветила окурок сигары, худое лицо под косматым чубом и мятую шляпу с четырьмя красными перьями.
- Ты... ты кто? - неуверенно спросил Миккель.
- А тебе что? - ответил хриплый голос; ноздри Белой Чайки дрогнули. - Ты сам-то кто, козявка?
- Миккель Миккельсон.
- Лошадь твоя?
Миккель кивнул.
- У кого куплена?
- У Эббера, дубильщика. Отец купил мне ее, когда с моря вернулся. Я всегда белую лошадь хотел.
Чернявый что-то пробурчал. Рука, потянувшаяся было к уздечке, опустилась.
- Как лошаденку назвали?
- Бе...Белая Чайка. - Миккель почему-то заикался.
С реки донесся плеск весел, к пристани подходила лодка Якобина.
Чернявый усмехнулся:
- Посади лучше животину на цепь, не то найдется злодей - уведет.
Он выплюнул сигару - будто светлячок пролетел во мраке, - нырнул под перила и был таков.
Глава десятая
КЛАДБИЩЕНСКИЙ СТОРОЖ В КОСТЮМЕ АКРОБАТА
В эту же ночь, в половине первого, окружной ленсман подъехал верхом к домику церковного сторожа Якобина.
- Отворяй, не то взломаю дверь! - крикнул он.
Дверь заскрипела, и выглянула сонная физиономия Якобина. Худое тело бывшего акробата прикрывала длинная ночная рубаха. На голове у него был черный котелок.
Ленсман посмотрел на котелок, многозначительно ухмыльнулся и вытащил из кармана наручники:
- Скажешь, не слыхал о краже?
- Господи помилуй и спаси, какая еще кража? - прошептал Якобин и поспешно снял котелок.
- Рубины из шпаги Строльельма пропали, вот какая! Стекло в шкафу вынуто, восемь рубинов украдено.
Якобин стал белее мела, но поклялся, что чист, как младенец.
- Я сплю как убитый, начальник. А ключ от церкви висит вон там, на крючке возле двери. Посмотрите сами, начальник, и увидите, что... что...
Якобин в ужасе шагнул к пустому крючку. Потом наступил на край рубахи и грохнулся прямо на дровяной ящик. Сразу стало видно, что на нем под рубахой старое красное трико. Только штанины почему-то были отрезаны ниже колен.
- Я думал, ты давно вышвырнул этот клоунский наряд, презрительно сказал ленсман.
На белых щеках Якобина вспыхнули красные пятна, но он мужественно улыбнулся и встал:
- Очень уж я зябну ночью, начальник.
- Уж не потому ли ты и в котелке спишь, а? - язвительно заметил ленсман.
Он достал записную книжку, поплевал на красный карандаш и составил "краткую сводку преступления".
"...После того как были вынуты рубины, вор повесил шпагу на место в шкаф, повернул эфес обратной стороной, чтобы не заметили, и вмазал стекло, но совершил затем роковую ошибку: он залепил замочную скважину воском!"
- Понятно? - сказал ленсман. - А пастор, когда вешал на место шпагу вечером, забыл это сделать.
Ленсман поглядел на худые ноги Якобина, торчащие из обрезанных штанин.
- А как вспомнил, пошел обратно, залепить дыру, чтобы моль не лезла. Тут-то он и обнаружил пропажу.
Ленсман позвенел наручниками.
- Изо всего этого явствует, что кражу совершил человек, который настолько изучил привычки пастора...
- Кто же в Льюнге не знает, что старик боится, как бы ризы моль не съела? - испуганно перебил Якобин.
Ленсман пронзил его всевидящим взором:
- А известно тебе, Якобин, что в Льюнге объявился бывший конюх цирка Кноппенхафера?
Якобин стиснул котелок в руках, так что суставы побелели.
- Цы...Цыган? В первый раз слышу!
- А люди видели его и... совсем близко от некоей церковной сторожки.
Якобин сдунул с кончика носа капельку пота.
- Ладно, я все скажу, - прошептал он. - Начальник все равно дознается, от него разве скроешь...
Ленсман самодовольно улыбнулся:
- Итак, Цыган был здесь?
Якобин уныло кивнул.
- Кому охота прослыть доносчиком... - пробормотал он. Был он... голодный, я ему супу налил. Горохового...
- Это делает честь твоему доброму сердцу. - Ленсман послюнявил карандаш. - Ключ тогда висел на месте?
- Когда он пришел, висел, это точно! - буркнул Якобин, отводя взгляд в сторону.
- А когда ушел? - грозно спросил Ленсман.
- Он... он сказал, что суп... что горох больно соленый, - прошептал Якобин. - Пришлось мне идти в погреб за квасом. А он оставался один.
- И мог взять что угодно, хотя бы и ключ с крючка?.. Ленсман торжествующе захлопнул записную книжку. - Ладно, Якобин, надевай свой котелок, коли мерзнешь. Не бойся, завтра вор будет пойман!
Якобин ничего не ответил. Он нахлобучил котелок, но усы его висели, как мокрая трава.
Глава одиннадцатая
Я ДОЛЖЕН БЕЖАТЬ, ТУА-ТУА!
Миккель сидел в учителевом сарае, на башмаке у неге качалась священная история.
- Теперь ты знаешь все: и про призраков, и про морскую скотину. Можешь реветь, коли хочешь, - сказал он и положил в священную историю лоскут от черных брюк вместо закладки.
Солнце висело над самой макушкой Клева. Его косые лучи освещали Туа-Туа, которая сидела на пороге и крутила в пальцах грязное перо.
- Думаешь, перо такое же, как у того человека на шляпе?
- А то как же, - ответил Миккель.
Туа-Туа задумчиво подула на красные пушинки.
- Говорят, если призрак хоть раз прикоснулся к какой-нибудь вещи, а потом эту вещь тронет человек, то она сразу превратится в прах, - сказала она.
- А слыхала ты, чтобы призраки обрезали веревки? спросил Миккель и помахал черным лоскутом перед носом Боббе. - Или чтобы овцы прыгали через пятиметровую расщелину? Слыхала про двуногих овец в черных брюках?
- Давай лучше я проверю, как ты выучил, - вздохнула Туа-Туа. - Все равно нам в этом не разобраться.
Миккель снова заложил лоскут в книгу.
- Ну, спрашивай, - сказал он мрачно.
- Что такое ангелы?
Миккель уставился в потолок, словно надеялся увидеть ангелов сквозь дырявую крышу.
- Ангелы... это... это духи, которые... которые созданы богом и... и одарены...
- Наделены, - поправила Туа-Туа.
- Одарены, наделены... Какая разница, все равно в море уйду! - надулся Миккель. - Думаешь, пастор умеет лазить по вантам и паруса убирать?
Туа-Туа бросила перо Боббе:
- Что ты только о море да о море толкуешь?
- Спроси бабушку, - ответил Миккель. - А только бывает так, что волей-неволей приходится уезжать-есть ли море в крови или нет.
Он сдавил книжку ногами, так что заныла заячья лапа.
- Слушай уж, все равно узнаешь, - угрюмо начал Миккель. - Утром приходил Синторов батрак. Если до конца месяца мы не убьем Боббе и не заплатим сполна за пять "зарезанных собакой" овец, то Синтор на нас в суд подаст.
- Со...собакой? - ужаснулась Туа-Туа. - Но ведь это же...
- Конечно, неправда. А что толку. Все равно суд за Синтора будет.
Туа-Туа стала перед Миккелем и взяла его за руку:
- И ты задумал уйти из дому?
- А что же мне - отдать Боббе на расправу, что ли?
- Знаешь, Миккель... если бы не отец...
Миккель смутился и отнял свою руку.
- Я знаю... знаю, что ты хочешь сказать, Туа-Туа. Но девочкам нечего делать в море. К тому же учитель без тебя и пуговицы не пришьет.
- Тетушка Гедда приезжает завтра из Эсбьерга. Может, она...
Миккель покачал головой:
- Больше всего на свете я хотел бы взять с собой тебя, Туа-Туа. Но... лучше уж поеду один. Придержи Боббе, учитель идет.
В двери появилось грустное, бледное лицо учителя Эсберга.
- Вот вы где. Туа-Туа сказала, Миккель, что ты позволишь мне ехать верхом... - Он закашлялся, потом заговорил снова. - Это очень любезно с твоей стороны, но мне как-то...
Миккель отвязал Белую Чайку: