Страница 19 из 23
Рикки Ли взял кружки со стойки и потянулся к пробке ( "Олимпией".
- Не надо, Рикки Ли.
Рикки Ли с удивлением обернулся, но когда Бен Хэнском отвел руки от лица, он внезапно испугался. Потому что на его лице бы; не театральный испуг, и не муха его укусила или что-то в этом роде Он выглядел так, будто ему только что нанесли страшный удар, он все еще пытается понять, что же такое его ударило.
Кто-то умер. Он не женат, но у каждого есть семья, и кто-то в его семье только что был повержен в прах, свалился замертво Вот что произошло, и это так же, верно, как то, что говно и, сортира спускается вниз.
Кто-то из посетителей опустил в автопроигрыватель четверть доллара, и Барбара Мандрелл стала петь о пьяном мужчине и одинокой женщине.
- У вас все в порядке, мистер Хэнском?
Бен Хэнском посмотрел на Рикки Ли из глубины своих глаз, которые вдруг постарели на десять - нет, на двадцать - лет по сравнению с лицом, и Рикки Ли был крайне удивлен, увидев, что волосы мистера Хэнскома седеют. Он никогда раньше не замечал седины в его волосах.
Хэнском улыбнулся. Улыбка была страшная, мрачная. Улыбка трупа.
- Не думаю, что в порядке, Рикки Ли. Нет. Сегодня нет. Вообще нет.
Рикки Ли поставил кружку и подошел к тому месту, где сидел Хэнском. В баре было человек двадцать - не больше, чем в ночном баре, работающем по понедельникам задолго до открытия футбольного сезона. Анни сидела у двери в кухню, играя в крибидж с поваром.
- Плохие новости, мистер Хэнском?
- Да плохие. Плохие новости из дома. - Он посмотрел на Рикки Ли. Он посмотрел через Рикки Ли.
- Я очень огорчен, что слышу это, мистер Хэнском.
- Спасибо, Рикки Ли.
Он замолчал; Рикки Ли собирался было спросить, чем он может быть полезен, когда Хэнском сказал:
- Какое виски у тебя в баре?
- Для кого-нибудь другого в этом кабаке - "Четыре розы", - сказал Рикки Ли, - но для вас, я думаю, "Дикий турок".
Хэнском улыбнулся одними губами.
- Я очень тебе признателен, Рикки Ли. Возьми-ка кружку и наполни ее "Диким турком".
- Кружку?
- спросил ошарашенный Рикки Ли. - Господи, да мне придется выносить вас отсюда - "Или вызывать "скорую", - подумал он.
- Не сегодня, - сказал Хэнском, - не думаю.
Рикки Ли внимательно посмотрел в глаза мистера Хэнскома: не шутит ли он? И ему потребовалось менее секунды, чтобы понять: нет, не шутит. Поэтому он вытащил кружку из бара и бутылку "Дикого турка" с одной из нижних полок. Горлышко бутылки стукалось о края кружки, когда он наливал. Он зачарованно наблюдал, как булькает виски. Да, мистер Хэнском не иначе как техасец, решил Рикки Ли, ведь такую порцию виски он никогда еще не наливал и вряд ли кому-нибудь еще нальет в своей жизни.
Вызывай "скорую", малый. Виски раздавит этого малыша, мне придется вызывать Паркера и Уотерса из Сведхольма за катафалком.
Тем не менее он поставил бутылку перед Хэнскомом; отец говорил однажды Рикки Ли, что, если человек в здравом уме, следует принести ему то, за что он платит, неважно, моча это или яд. Рикки Ли не знал, хорош ли совет, зато точно знал: если вы содержите бар ради куска хлеба, это совет отличный, и он спасает вас от искушения копошиться в собственной совести.
Хэнском минутку задумчиво смотрел на адский напиток, а затем спросил:
- Сколько я вам должен за такую порцию, Рикки Ли?
Рикки Ли медленно покачал головой, не отрывая взгляда от кружки с виски, чтобы не видеть запавших, пронизывающих глаз Хэнскома.
- Нет, - сказал он, - я угощаю.
Хэнском снова улыбнулся, на этот раз более естественно. - Что ж, спасибо, Рикки Ли. Сейчас я что-то покажу вам, о чем узнал в Перу в 1978 году. Я работал там с парнем по имени Фрэнк Биллингс - я бы сказал, в паре с ним. По-моему, черт возьми, Фрэнк Биллингс был лучшим архитектором в мире. Он схватил лихорадку, врачи всадили ему биллион разных антибиотиков, и ни один не помог. Он сгорел за две недели и умер. То, что я покажу вам, я узнал от индейцев, которые работали с нами над проектом. У них хорошо варят черепушки, обычно вы глотаете, вроде бы испытывая при этом приятное ощущение, но у вас во рту словно бы кто-то зажигает факел и направляет его в глотку. А индейцы пьют спиртное, как кока-колу, я редко видел там пьяных, и ни разу никого - с похмелья. У меня же никогда не было целого бурдюка со спиртным, чтобы попробовать их метод. Думаю, сегодня получится. Принесите мне несколько ломтиков лимона.
Рикки Ли принес четыре ломтика и аккуратно положил их на свежую салфетку, рядом с кружкой, в которой был виски. Хэнском взял одну дольку, запрокинул голову назад, будто собирался закапать себе глазные капли, а затем начал выжимать свежий лимонный сок в правую ноздрю. "Боже правый!" - Рикки Ли в ужасе.
У Хэнскома задвигался кадык. Покраснело лицо.., затем Рикки Ли увидел, как слезы катятся к ушам по гладким плоскостям его лица. Теперь на автопроигрывателе были Спиннеры, они пели песню о любопытном. "О, господи, я прямо не знаю, сколько я могу вынести", - пели Спиннеры.
Хэнском, не глядя, нащупал еще один ломтик лимона и выжал сок в другую ноздрю.
"Вы, черт возьми, убьете себя", - прошептал Рикки Ли. Хэнском кинул отжатый лимон на стойку бара. Глаза у него страшно покраснели и сперло дыхание. Яркий лимонный сок выливался из обеих ноздрей и стекал к уголкам рта. Он нащупал кружку, поднял ее и выпил треть. Рикки Ли сдержанно наблюдал, как кадык его ходит вверх-вниз.
Хэнском отставил кружку, поежился, затем кивнул. Он посмотрел на Рикки Ли и слегка улыбнулся. Глаза его уже не были красными.
- Вы настолько озабочены своим носом, что не чувствуете, что проходит в вашу гортань.
- Вы сумасшедший, мистер Хэнском, - сказал Рикки Ли.
- Даю голову на отсечение, - сказал мистер Хэнском. - Помните это, Рикки Ли? Мы обычно говорили, когда были маленькими: "Даю голову на отсечение". Я когда-нибудь говорил вам, что был толстым?
- Нет, сэр, никогда, - прошептал Рикки Ли. Теперь он был убежден, что из-за мощного своего интеллекта мистер Хэнском сошел с ума.., или временно потерял себя.
- Я был нюней. Никогда не играл в бейсбол или баскетбол и салили меня первым. Да, я был толстый. В моем городке были такие мальчишки, которые постоянно потешались надо мной. Регинальд Хаггинс, например, все называли его Белч или Виктор Крисс и другие. Но мозговым центром был Генри Бауэре. И если существовал когда-нибудь дьявольский парень, топчущий тело земли, Рикки Ли, то это был Генри Бауэре. Потешались они не только надо мной, но я к тому же не умел бегать так быстро, как другие.
Хэнском расстегнул рубашку и открыл грудь. Наклонившись, Рикки Ли увидел необычный, крученый шрам на животе мистера Хэнскома, прямо над пупком. Старый, зарубцевавшийся, белый, в виде буквы. Кто-то вырезал букву "Н" на животе этого человека, может быть, задолго до того, как он стал мужчиной.
- Это сделал Генри Бауэре. Около тысячи лет назад...
- Мистер Хэнском...
Хэнском взял еще две Дольки лимона, по одной в каждую руку, запрокинул голову, как бы намереваясь закапать в нос. Но его передернуло, он отложил ломтики в сторону и сделал два больших глотка из кружки. Вздрогнул, сделал еще один большой глоток и с закрытыми глазами провел рукой по краю стойки. В какой-то момент он походил на человека, находящегося на паруснике и во время сильной качки державшегося за борт, чтобы сохранить равновесие. Потом он открыл глаза и улыбнулся Рикки Ли.
- Я бы всю ночь мог ездить на этом быке, - сказал он.
- Мистер Хэнском, я бы хотел, чтобы вы этого больше не делали, - сказал нервозно Рикки Ли.
Анни подошла к официантской стойке с подносом и потребовала пару "Миллеров". Рикки Ли дал их ей. Ноги у него были как ватные.
- С мистером Хэнскомом все в порядке, Рикки Ли? - спросила Анни. Она смотрела на Рикки Ли сзади, и он обернулся на ее взгляд.
Мистер Хэнском склонился над баром, осторожно выковыривая ломтики из банки, в которой Рикки Ли хранил заправку к напиткам.