Дитя в небе

- Тогда какова же моя роль? Что я могу сделать? Спросоня бросила мячик Уайетту и взглянула на меня.

- Ты должен снять другую сцену, Уэбер, вместо той, снятой Филом. Если она окажется лучше, то все снова поправится. С Сашей все будет в порядке. И с ним тоже.

- И это все? Ты хочешь только этого?

- Да.

- А как же мне сделать её "лучше"?

В этот момент нас кто-то окликнул. Мы обернулись и увидели стоящего на крыльце Райнера, все ещё в трусах. Он махал нам рукой.

- Эй, ребята, спасибо что заехали. Вертун, я просто балдею от твоего шоу. Если когда-нибудь понадобится звуковик, зови меня!

Когда мы снова повернулись к Спросоне, её уже не было.

5

Взгляните на эту прекрасную комнату. Пошли, я вам все покажу. Саша всегда отличалась склонностью к коллекционированию. Если у вас водятся деньги, вы коллекционируете "произведения искусства", а если бедны собираете "вещи". У Саши собраны "произведения искусства". Некоторые из них покупал ей я. До того, как все это случилось, я был так богат и мог настолько ни в чем себе не отказывать, что имел возможность спокойно зайти в художественную галерею или в антикварный магазин и, увидев приглянувшуюся мне вещь, не торговался, не вертел её в руках, делая вид, что ищу в ней изъяны или пытаюсь определить, не дешевка ли это. Я просто спрашивал: сколько? Они называли какую-нибудь совершенно безумную цену. Я говорил беру.

Например, я купил ей вот этот небоскреб работы Мориса Йорка, что над камином, и вон то полотно Йорга Иммендорфа104. Помню, привез его в машине с опущенным верхом. Картина была такой большой, что хлопала на ветру, как парус. Владелец галереи был в ужасе, но мне хотелось преподнести её Саше немедленно и увидеть её реакцию. Саша положила её на пол и несколько минут ходила вокруг, внимательно рассматривая со всех сторон.

Саша ведь такая... о, не беспокойтесь, она вернется только через несколько часов - она все ещё в больнице, сдает анализы. У нас вполне хватит времени, чтобы по достоинству оценить её жилище: два китайских ковра, один цвета сумерек, другой - мороженого, старая чернильница, которую с удовольствием держал бы у себя на письменном столе мой отец, рядом с ней - круглый камень, найденный ей во время нашего путешествия в Нью-Мексико...

Будучи женщиной, способной взять взаймы или просто выманить миллионы долларов у самых неприступных представителей сильных мира сего, она, занимаясь любовью, любит смеяться. По утрам, просыпаясь, она, обычно, в хорошем настроении. Саша всегда покупает дорогие, в твердой обложке, издания книг, которые советуют ей прочитать знакомые. Да нет, просто смешно составлять перечень достоинств человека. Впрочем, я все равно лишь собирался показать вам её квартиру, а не её саму. Но наши книги, две пары черных кроссовок, то, как часто и насколько тщательно мы поливаем цветы... гаруспикция. Помните это слово? Изучай расположение - найдешь ответ. Почему она подобрала именно этот круглый камень, а не какой-нибудь другой? Вот он, возьмите его в руки. Размер тут совершенно не играет роли, уж поверьте мне. Размер, цвет, где именно она его нашла - все это не имеет абсолютно никакого значения. Скорее, важно все в совокупности, пунктир жизни, соединенный в линию понимающим взглядом. Камень и чернильница на письменном столе, висящий в ванной динозавр, нарисованный неумелой рукой. Пустячок, который ей дорог и который она никогда не снимет, хотя порой и подумывает об этом. Потому что его подарил ей я.

Ни одна из подаренных мной вещей не покинула стен её дома. Ни до, ни после моей смерти. Я проверяю это каждый день, в её отсутствие, прохожусь по дому и пытаюсь понять, жива ли здесь память обо мне. И, если бы вдруг не стало хоть одной из этих вещей, я бы начал беспокоиться.

Порой, когда она дома, я устраиваюсь в соседней комнате и прислушиваюсь к звукам её маленьких повседневных дел. К звуку льющейся воды, когда она принимает душ, к нехитрым мотивчикам, которые она так любит напевать себе под нос, к быстрым щелчкам переключаемых каналов, когда она усаживается посмотреть телевизор, но не может найти ничего подходящего ничего подходящего, чтобы убить хоть час своей жизни, потому что сейчас ей с ней просто нечего больше делать.

Я почти никогда не сижу в той же комнате, что и она. Слишком уж близко. Слишком грустно. Даже по выражению наших лиц было бы трудно сказать, кому из нас хуже - беременной женщине или мертвому мужчине.

Можно, я расскажу вам об этом? Вы не против? Я был бы очень вам благодарен.

Отношения начинаются с мягкого, опасливого использования больших слов, которые, как вы надеетесь, очень скоро вам потребуются: забота, преданность, любовь. Первое из этих слов - "откровенность" - я произнес, когда мы с Сашей сидели в "Гамбургерной деревне "на Голливудском бульваре.

- Позволь мне быть с тобой откровенный.

Саша быстро отвела глаза, и я внутренне вздохнул: о-хо-хо. Когда она снова посмотрела на меня, на лице у неё было подозрительное, грустное выражение. Потом сказала, что я ничем ей не обязан, ведь она тоже что-то получала "в постели ". Это прозвучало довольно глупо. Я взял её за руку, но она, вместо того, чтобы как-то отреагировать на это или пожать мою руку в ответ, лишь взглянула на наши сомкнутые руки и спросила, не означает ли моя "откровенность ", что я признателен за прошлую ночь, но должен уйти?

- Нет, моя откровенность означает, что я хочу прямо сейчас признаться тебе в любви.

- Вот уж чего никак не ожидала услышать. Лично я все ещё пытаюсь привыкнуть хотя бы к мысли, что мы вместе спим.

- Отлично, привыкай скорее. Привыкай ко мне.

Мы были друг для друга большой, реальной надеж: - дои и, к счастью, осознали это очень скоро. Когда тебе вдруг неведомо откуда приваливает счастье, прежде всего начинаешь подозревать неладное и долго колеблешься, прежде чем воспользоваться им. И у меня, и у Саши в жизни были долгие периоды одиночества, поэтому нам обоим было отлично известно, насколько малы шансы встретить по-настоящему симпатичного тебе человека. Иными словами, не раздумывай слишком долго, а действуй.

В своих "Письмах к молодому поэту" Рильке переписывает одно из стихотворений своего корреспондента Каппуса и отсылает его молодому человеку.

...А эту копию я посылаю Вам, потому что знаю, насколько важно и сколько нового опыта дает заново открытое для себя собственное произведение, написанное рукой другого человека. Перечитайте это стихотворение так, будто никогда не видели его раньше и Вы до самой глубины своей души прочувствуете, насколько оно Ваше собственное...

То, что этот великий человек от руки переписывает стихотворение какого-то любителя, да ещё и отсылает его парню, почему-то всегда глубоко меня трогала. Какая щедрость! Кто бы ещё додумался сделать такое?

Но потом я встретил Сашу, и она брала многое из того, чем я был или во что верил, и, оставив на взятом свой неизгладимый отпечаток, снова возвращала его мне, но уже таким, каким я никогда раньше его не видел. Может быть, это и есть любовь - желание другого вернуть тебя тебе самому, только уже улучшенного его видением, облагороженного его рукой.

Я попросил её перебраться жить ко мне.

Она потупилась.

- Мне с этим никогда особенно не везло. - Улыбка её исчезла, едва успев появиться.

Я протянул руку и погладил её по голове.

- Меня не интересует, сколько у тебя было побед и поражений. Ты нужна мне такой, какая ты есть, Саша, а не такой, какой мне хотелось бы тебя видеть.

- Ты мне тоже. И это лучшее, с чего можно начать.

Сегодня, гуляя с Блошкой, я вдруг увидела человека на большом мотоцикле. За спиной у него сидела его подружка. Он начал притормаживать ногами и, скорее всего, у него на каблуках были металлические подковки или что-то в этом роде, потому что во все стороны полетели искры. Девица засмеялась и сделала то же самое. Это выглядело невероятно впечатляюще и буквально завораживало: громкий рокот мотоцикла, её смех, все эти искры...