Страница 38 из 73
Три дня прошло, а я его не видел. Речи Ловласа лишили меня покоя, растревожили меня. Я начал понемногу наслаждаться величием своего нынешнего состояния. Может статься, слова Ловласа были правдой? Я действительно стал падшим существом, и это состояние было на самом деле грозным и романтичным. Хобхауз, который озверел, как лосось на нересте, начал раздражать меня - мы бесконечно ссорились, и я уже и сам начал подумывать о том, а не расстаться ли нам. Так что, стоило Хобхаузу в сердцах проговориться о желании вернуться домой, я не стал его отговаривать - тем паче сам я не думал следовать его примеру. В то же время мысли о природе обещанных Ловласом удовольствий продолжали держать меня в страхе - более всего меня ужасало то, что я, вероятно, найду в них усладу, испытав их однажды, а между тем дикие, необузданные страсти пробуждались во мне. Поэтому я предпочел бездействовать и выжидать, пока Ловлас сам ко мне не пожалует. Но все это время глубоко в душе я лелеял надежду, что его искушения будут достаточно сильны, чтобы соблазнить меня.
Наступил день аудиенции с султаном. Нас было Двадцать человек, все англичане, которым выпала эта мучительная честь.
Мой давешний экскурсовод также был в числе гостей, как и прибывший в самый последний момент Ловлас. Увидев меня с моим гидом, он улыбнулся, но остался нем. Все же, когда мы ожидали в приемной султана, он расположился за моей спиной, а после, когда вся эта занудная процедура подошла к концу, он вертелся вблизи меня и Хобхауза.
Мой гид подошел к нам с горящим от возбуждения взором.
- Вы произвели поразительное впечатление на султана,- сказал он мне. Я вежливо поклонился.
- Да, да, Байрон,- восклицал он.- Ваше роскошное платье и поразительная наружность просто приковали его внимание. Воистину...- Тут он осекся, захихикал и покраснел.
- Что? - спросил Хобхауз.
Тот продолжал хихикать, отвернувшись от меня. Он стал заикаться, сглотнул и попытался взять себя в руки.
- Султан сказал, что вы вообще не человек. Я нахмурился и похолодел; я бросил взгляд на Ловласа, который явил мне свой саркастический оскал.
- Не человек...- медленно произнес я.- Что это значит?
Румянец на его щеках сделался еще более багровым.
- Да уж, Байрон,- он прыснул со смеха,- султану показалось, что вы переодетая женщина.
Я глубоко вздохнул с облегчением. Экскурсовод сиял от счастья. Шире всех, как я заметил, улыбался Ловлас.
Позже, когда Хобхауз уже спал, он пришел ко мне. Вместе мы поднялись на крышу и обратили свои лица к свету луны. Ловлас вытащил кинжал. Он погладил тонкое безжалостное лезвие.
- Великий турок был жалким сводником, как вы полагаете? - спросил он.
- Почему?
Ловлас обнажил зубы. Он провел большим пальцем то острию кинжала.
- Потому что перепутал вас со шлюхой, разумеется. Я содрогнулся.
- Пусть так, лишь бы он не узнал истину.
- А я бы на вашем месте проучил отъявленного наглеца, сэр!
Я холодно взглянул Ловласу в глаза.
- Нет ничего страшного, если люди находят меня красивым.
Ловлас оскалился.
- Что вы говорите? - прошептал он. Он отвернулся и посмотрел на Сераль на том берегу, затем заткнул кинжал за пояс.
- Что вы говорите?
Он начал насвистывать арию из оперы. Нагнулся и извлек из сумки несколько бутылок. Одну из них он откупорил. Я ощутил драгоценный запах крови.
- Целебный эликсир,- сказал Ловлас, протягивая мне бутыль.- Я смешал его с самой изысканной мадерой. Пейте же до дна, Байрон, этой ночью мы должны быть на высоте.- Он поднял вторую бутылку.- Тост.- Он улыбнулся мне.За спорт для избранных, которым мы будем сегодня заниматься.
Мы опьянели от этого коктейля крови с вином. Нет, не опьянели - чувства мои были обострены как никогда, и неистовый восторг воспылал пожаром в моей груди. Я припал к стене и смотрел на купол небес и древний город под ним; звезды над Сералем как будто отражали мое собственное дикое безумие, и я понял, что на сей раз Ловлас одержал победу над моей душой. Продолжая насвистывать, он обнял меня и зашептал мне на ухо:
- Вы обладаете великой силой, хотите ли испытать, на что вы способны? Я едва улыбнулся.
- Это истощит вас, но у вас хватит сил - хотя вы и молоды для испытания.
Я смотрел на воды Золотого Рога.
- Мы поплывем по воздуху,- прошептал я. Ловлас кивнул. Я нахмурился, осознав, насколько ослабела моя память.
- Во сне, когда-то давно, я был с пашой. Он открывал мне чудеса времени и пространства. Ловлас усмехнулся.
- Чума на эти чудеса.- Он посмотрел в направлении Сераля.- Мне нужны шлюхи.
Я хохотал до коликов в желудке. Я буквально обессилел от смеха. Ловлас поддерживал меня, гладя завитки моих волос. Он указал рукой на Сераль.
- Поглядите туда,- прошептал он,- чтобы отражение его отпечаталось у вас в глазах. Оно должно срастись с вами. Теперь увеличьте картинку и приблизьте ее.
Смех мой оборвался. Я посмотрел в холодную глубину глаз Ловласа, затем последовал его указаниям. Небосвод исказился перед моим взором. Минареты и купола поплыли, как круги на воде. Мой лоб вдруг уперся в стену дворца.
- Что происходит? - прошептал я.- Этого не может быть!
Ловлас прижал палец к моим устам. Он нагнулся за последней бутылью и откупорил ее.
- Да, прекрасно,- кивнул он,- вдыхайте запах. Ощутите его силу. В нем заключено все ваше бытие. Вы - творение крови. Вы можете парить подобно ей сквозь пространство.
Внезапно он встряхнул сосуд, и я узрел струю крови, брызнувшую из горлышка и окрасившую своими брызгами город и звезды.
- Да, парить вместе с ней! - закричал Ловлас.
Я встал на ноги. Я почувствовал, как мой бестелесный дух оставил тело, словно кровь, текущая из открытой раны. Воздух был плотен. Я парил в нем. Константинополь, расплывшийся пятном, темным, как ночь, алым, как кровь, звал меня. Все вращалось передо мной: море, небо, город, и затем неожиданно все исчезло, кроме Сераля, искаженного и призрачного, будто отраженного в мириаде зеркал. Я оказался в самом центре водоворота и вдруг почувствовал прохладу на своем лице - я стоял на стене гарема.
Я обернулся. Мои движения казались непривычными. Я шел, воображая себя бризом, скользящим по темным водам озера.
- Байрон.- Голос камнем упал в пучину.
Два слога рассыпались рябью по воде. Ловлас улыбнулся мне, и его лицо задрожало и преобразилось, когда я посмотрел на него. Мне показалось, что черное озеро поглотило его. Неясная бледность лица потускнела. Его тело начало сжиматься, и он стал походить на карлика-негра. Я рассмеялся, и звук моего собственного смеха странно преломился в моем мозгу.
- Байрон.
Я опять взглянул вниз. Ловлас вновь показался мне лилипутом. Он улыбался ужасающе, и губы его шевелились.
- Я евнух,- услышал я,- а ты станешь рабыней султана.
Он вновь покосился на меня, и я захохотал пьяным смехом, но ряби больше не было, и темнота оставалась такой же недвижной, как хрустальный пруд. И вдруг по спиралям моего сознания, из глубин моей памяти взметнулся и отразился, как в кристалле, образ Гайдэ. Дыхание мое перехватило, и я потянулся к ней. Но видение исчезло, рассеялось в моих руках, а затем как бы впиталось в мою кожу, и Гайдэ я больше не видел, да и все вокруг меня таяло и уносилось. Я прижал пальцы к глазам. Нереальность происходящего казалась еще более чарующей. Когда я вновь открыл глаза, я увидел, что ногти мои покрыты золотом, а сами пальцы стали тоньше, изящней.
- Ты прекрасна,- промолвил карлик. Он засмеялся и взмахнул рукой.Сюда, милая язычница.
Я последовал за ним. Подобно призракам бури пронеслись мы через ворота гарема. Длинные коридоры, украшенные аметистом, желтыми и зелеными изразцами, разбегались в разные стороны. Вокруг царила тишина, если не считать шарканья ног черных карликов, стоящих на страже у золотых дверей. При нашем приближении они хмурились и вертели головами, но явно не могли видеть нас, а за последней, самой роскошной из всех, дверью, Ловлас достал кинжал и распорол часовому горло.