Страница 18 из 73
- Ну, какие еще есть удовольствия,- спросил я,- кроме как пить вино и есть свинину? Я приверженец весьма разумной религии, которая позволяет мне наслаждаться и тем и другим.- Я поднял свой бокал и осушил его.- Поэтому мне нечего опасаться проклятия.
Паша мягко улыбнулся.
- Но вы так молоды, милорд, и к тому же красивы.- Он наклонился над столом и взял меня за руку.- Неужели вы хотите убедить меня в том, что, кроме поглощения свинины, вас ничего не интересует?
Я мельком взглянул на руку паши, а затем снова встретился с ним глазами.
- Возможно, я и молод, ваше превосходительство, но уже успел познать на собственном примере, что за каждое удовольствие нужно платить сторицей.
- Что ж, думаю, вы правы,- сказал паша спокойным голосом.
Глаза его, казалось, подернулись пленкой безразличия.
- Вынужден признаться,- продолжил он после небольшой паузы,- что я уже и не помню, что такое наслаждение. За все эти годы я столько всего перепробовал, что мои чувства совсем притупились.
Я ошеломленно взглянул на него.
- Но позвольте, ваше превосходительство,- воскликнул я.- Разве вы были большим сластолюбцем?
- А что, не похоже? - спросил он.
Он выпустил мою руку. Поначалу мне показалось, что я разозлил его, но, посмотрев на его лицо, я узрел лишь ужасающую меланхолию, страсть, застывшую, подобно волнам замерзшего пруда.
- В мире есть такие удовольствия,- медленно произнес он,- о которых вы, милорд, даже и не мечтали. Я говорю о разуме и о крови.
Он посмотрел на меня, и взгляд его сверкнул черной бездной.
- Ведь именно их вы ищете здесь, милорд? Именно такого рода удовольствия?
Его взгляд гипнотизировал меня.
- Должен признать,- сказал я, не в силах оторвать от него глаз,- что я, хотя и знаю вас совсем мало, но совершенно уверен в том, что вы - человек самый неординарный из тех, с кем меня когда-либо сводила судьба. Вы будете смеяться, ваше превосходительство, но в Тапалине вы мне снились. Мне приснилось, что вы показывали мне странные вещи и намекали на какую-то скрытую истину.- Меня внезапно одолел приступ смеха.- Что же вы можете подумать обо мне, узнав, что я приехал сюда, движимый какими-то сновидениями? Вам, должно быть, обидно это слышать.
- Отнюдь нет, милорд. Я вовсе не обижен.- Паша встал, взял мою руку и обнял меня.- Вы устали с дороги и заслужили крепкий сон без сновидений - сон святого.
Он поцеловал меня, и губы его обожгли холодом. Это показалось мне странным, так как снаружи, при лунном свете, я ощутил их тепло.
- Утро вечера мудренее, милорд,- нежно прошептал паша.
Он хлопнул в ладони, и рабыня в парандже выплыла из-за занавесок. Паша повернулся к ней:
- Гайдэ, проводи моего гостя в опочивальню. Удивление, должно быть, слишком явно проступило на моем лице.
- Да,- сказал паша, наблюдая за мной.- Это та самая, которую я привез из Тапалина, моя прекрасная беглянка. Гайдэ,- он взмахнул рукой,- сними паранджу.
Девушка с изяществом повиновалась, и ее длинные волосы рассыпались по плечам. Она была даже прекраснее, чем я помнил ее, и мысль о том, что она наложница Вахель-паши, внезапно вызвала во мне отвращение. Я взглянул на уставившегося на свою рабыню пашу и узрел в его взгляде такое голодное желание, что чуть было не содрогнулся: рот его был раскрыт, а ноздри раздувались, как будто он впитывал в себя запах девушки, но его похоть, казалось, граничит с невыносимым отчаянием. Он повернулся и увидел, что я наблюдаю за ним, и по его лицу опять скользнуло голодное выражение, а затем оно опять стало безучастным, как прежде.
- Поспите,- сказал он наконец и махнул рукой.- Вам нужен отдых, вам еще многое предстоит в эти дни. А теперь, спокойной ночи, милорд.
Я поклонился, поблагодарил его и последовал за Гайдэ. Мы пошли к лестнице, и, когда мы поднялись на самый верх, она вдруг обернулась и поцеловала меня крепко и страстно, и я, не заставив себя упрашивать, обхватил ее и впился в ее губы изо всех сил.
- Вы пришли за мной, мой дорогой, милый лорд Байрон.- Она снова поцеловала меня.- Вы пришли за мной!
Затем она высвободилась из моих объятий и взяла меня за руку.
- Сюда,- сказала она, ведя меня к следующему пролету лестницы.
Теперь она совсем не была похожа на рабыню; напротив, она вся светилась страстью и возбуждением; красивая как никогда, она излучала неистовую радость, которая обдавала жаром мое тело, отчею у меня захватило дух. Мы добрались до комнаты, которая, к моему удивлению, напомнила мне мою старую добрую спальню в Ньюстеде - широкие колонны и массивные арки, венецианские свечи и прочий готический хлам. Я как будто снова оказался в Англии - и, конечно, Гайдэ являла собой полную противоположность духу этой комнаты, настолько она была естественной, страстной - истинной гречанкой. Я обнял ее, она снова прильнула ко мне губами, и поцелуй ее на этот раз был таким же горячим, как тот, первый, в гостинице, когда она еще смела надеяться на свободу.
Но теперь-то она рабыня, вспомнил вдруг я и медленно оторвался от нее.
- Почему паша позволил нам остаться наедине? - спросил я.
Гайдэ посмотрела на меня широко открытыми глазами.
- Потому что он ждет, что вы лишите меня девственности,- сказала она просто.
- Лишу девственности? - Я потерял дар речи.- Ждет?
- Ну да.- Она вдруг нахмурила брови.- Видите, меня даже "отперли" сегодня,
- Откуда отперли?
- Ниоткуда.
Гайдэ рассмеялась. Она целомудренно скрестила руки перед собой.
- Вот это,- сказала она,- это все принадлежит моему хозяину, а не мне. Он делает все то, что ему угодно.
Она взметнула руки, затем подняла свои юбки - на ее кистях и голенях я увидел небольшие стальные кольца оков, которые я сперва принял за браслеты.
- Между ног у меня тоже запирают.
- Понимаю,- произнес я не сразу.
Она посмотрела на меня широко раскрытыми немигающими глазами, а потом с силой прижала меня к себе.
- Ничего вы не понимаете,- сказала она, лаская мои волосы,- я не могу и не буду рабой, мой господин, его рабой, нет, только не его.- Она нежно поцеловала меня.- Байрон, дорогой, спасите меня, прошу вас, помогите мне.- В глазах ее внезапно вспыхнула ярость и униженная гордость.- Я должна быть свободной,- прошептала она на одном дыхании,- я должна.
- Знаю,- я прижал ее к себе.- Я знаю.
- Вы клянетесь? - Я чувствовал, как дрожит ее тело.- Вы клянетесь помочь мне?
Я кивнул. Эта страсть тигрицы вкупе с красотой богини - мог ли я остаться равнодушным? Мог ли? Я посмотрел на кровать. Все же что-то не давало мне покоя - почему нам позволили остаться одним? Паша не был похож на человека, который бы с такой легкостью предоставил гостю на ночь свою любимую наложницу. А я здесь, высоко в горах, в чужой стране, был совершенно одинок и беззащитен.
Мне вспомнились слова Гайдэ, сказанные раньше.
- Паша,- медленно проговорил я,- он и в самом деле никогда не занимался с тобой любовью? Она взглянула на меня и сразу отвернулась.
- Нет, никогда.- В ее голосе прозвучало отвращение, но еще я безошибочно распознал в нем страх.- Он никогда не использовал меня в... этих целях.
- Тогда в каких же?
Она нежно покачала головой и закрыла глаза.
Я повернул ее лицо к себе.
- Но почему, Гайдэ? Я не могу никак понять, зачем он отпер твои оковы и оставил тебя со мной?
- Вы что же, и впрямь не видите? - В ее глазах внезапно появилось сомнение.- Это ясно как божий день! Рабам нельзя любить. Рабыни - шлюхи, мой Байрон. И вы хотите, чтобы и я была вашей шлюхой, мой Байрон, мой милый лорд Байрон, неужели это то, чего вы от меня хотите?
Господи, я подумал, что она вот-вот заплачет, а я уже было довел ее до ложа, но нет, у нее оказались сила и гнев горного смерча, и я не мог сделать этого. Была бы она потаскушкой, какой-нибудь лондонской шлюхой, меня бы не остановили ее слезы - обычный прием женщины, я бы настоял на своем. Но Гайдэ, она обладала всей прелестью своей страны, и, кроме этого, в ней было нечто большее - что-то от духа Древней Греции, с которым я так долго жаждал соприкоснуться. В этой юной рабыне я нашел лучи того света, что влек за собой аргонавтов и вдохновлял ее предков в Фермопилах. Столь прекрасно, столь дико было это создание гор, гибнущее в своей клетке...