Страница 9 из 46
В камине, где можно было зажарить целого барана, тлело несколько дубовых поленьев, и, хотя окна, забранные решетками, были распахнуты, в комнате чувствовался запах дыма.
Компания - Атанасов с супругой, три начальника отделений института со своими женами, все в отличном настроении,- шумно ввалилась в виллу, как в собственный дом. При виде подушек, ярких ковров, медвежьей шкуры глаза женщин загорелись, и они принялись благоговейно разглядывать ,все это восточное великолепие - им
* Мнндер - широкая низкая лавка.
впервые довелось увидеть такое в непосредственной близости. Только жена Атанасова оставалась вполне равнодушной - она уже бывала тут, и все это было ей знакомо. Она стояла в стороне и делала вид, что подправляет помаду на губах, а в действительности, заглядывая в зеркальце, любовалась своим золотистым ожерельем. Удивительно гармонирует оно ее глазам!
Атанасов тем временем, взяв на себя роль хозяина, направился к камину - там стояла огромная, почти в его рост кочерга. Жене хотелось видеть, как-то он справится с поленьями. Тут ведь нужна ловкость, сила. Но не успел он взяться за кочергу, как инженер Крыстанов вдруг всплеснул руками и удивленно вскрикнул. Крыстанов, слывший в институте человеком молчаливым, кротким и спокойным, этим своим восклицанием привлек к себе всеобщее внимание. Атанасов забыл про кочергу, а Роза, жена его, чуть было не уронила на пол свою сумочку.
Крыстанов стоял у огромного дубового стола, заставленного тарелками, приборами, небольшими пышными хлебцами, и указывал пальцем на листок бумаги, трепетавший в другой его руке, словно крыло бабочки.
Стало очень тихо. Необычное убранство комнаты словно бы потускнело, исчезло - такой интерес вызвала эта бумажка.
Близорукий Крыстанов снял очки, глаза его были комично вытаращены. Роза Атанасова даже рассмеялась.
- Тут нет ничего смешного, гражданка Атанасова,- укоризненно покачав лысой головой, оборвал ее Крыстанов.- Напротив, напротив! - Он сделал паузу. В зале стало еще тише.- Ситуация, я бы сказал, скорее печальная! Он вздохнул и снова надел очки.- Вот послушайте! - Поднеся бумажку почти к самому носу, он прочитал: "Друзья! В кладовой вас ждет форель, заливные цыплята, два зажаренных фазана, всевозможные салаты: в кувшинах есть брынза и лютеница *, испечена деревенская баница **. Все приготовлено отменно. Ешьте на здоровье! Ключ от кладовой находится в зале, на видном месте. Я оставил очень
* Лютеница - острая приправа из перца, чеснока и уксуса.
** Баница - слоеный пирог.
приметный след, по которому вы его легко найдете.
Ищите!"
Положив бумажку на стол между двумя приборами, Крыстанов почесал лоб и задумчиво повторил:
"Ключ от кладовой в зале, на видном месте...
Я оставил очень приметный след, по которому вы его легко найдете!" Он обернулся к Розе Атанасовой и с горьким упреком сказал: - А вы смеетесь!
Все молчали, и тут Атанасов сообразил, что ему следовало бы что-то сказать в защиту своей жены.
Наш мэтр удивительный остряк,- начал он.- Без
шуток жить не может!
А я не люблю, когда меня приглашают на ужин
и морят голодом,- холодно заметил Крыстанов. Человек спокойный, он никогда не говорил громко, не повышал голоса.
- Но в чем дело, помилуйте! - Атанасов попытался изобразить на своем лице улыбку. Поскольку он выступал в роли хозяина, ему полагалось оставаться на высоте.- Ключ находится в зале, на видном месте, к нему ведет какой-то приметный след. Другое дело, если бы не было никаких следов, верно? Поэтому я предлагаю не отчаиваться раньше времени. Давайте искать!
- Иголку в стогу сена! - ввернул кто-то из мужчин.
Голос прозвучал весьма пессимистично.
- Как искать? - Крыстанов снял очки.- И где?
Он окинул взглядом залу и развел руками.- Ведь тут
же по крайней мере сто квадратных метров открытого
и скрытого пространства!
- Не меньше! - согласился Атанасов.
Роза Атанасова молча слушала в углу - она была на голову выше и на десять лет моложе своего мужа, но он умел составлять алгоритмы и проектировать электронные машины! Разве могла она смотреть на него насмешливо?
Что ты предлагаешь? -спросил скептик, высказавшийся перед этим насчет иголки в стоге сена.
- Прежде всего, как мне кажется, необходимо за
программировать искомое,-ответил Атанасов, но на сей
раз в его голосе уже не было прежней уверенности.
Роза звонко захохотала.
- Глупости! - сказала она. И повторила еще
раз: - Глупости! Я предлагаю искать всем где угодно и
кто как сумеет! Если даже ключ не найдется, все равно это очень забавная игра. Согласны?
Игра длилась более получаса. Было очень весело, то и дело раздавался смех. Роза извивалась под миндерами, словно выдра, женщины сдвигали ковры, переворачивали подушки. Крыстанов заглядывал в дула кремневых пистолетов. Атанасов, немного грустный, зачем-то разворошил золу в камине, возле поленьев. Один только стол и клавесин оставались на прежних местах. Чтобы сдвинуть с места стол, потребовалось бы еще несколько пар рук, а ножки клавесина были слишком тонки, чтобы под ними можно было прятать ключ от кладовой.
Наконец, устав от тщетных поисков, гости расселись кто на миндерах, кто на стульях. После криков и смеха наступило молчание - такое же тягостное, какое наступает после затянувшейся шумной пирушки. Еще во время поисков Атанасов несколько раз вспоминал наказ профессора в случае необходимости позвать на помощь Аввакума Захова. Но он все медлил. И не только от уверенности, что треклятый ключ будет наконец найден. Однажды он видел, как его жена танцевала с этим человеком вальс. И с тех пор у него пропала охота встречаться с ним, хотя во время танца Аввакум Захов был безупречно корректен. Пошел он ко всем чертям, обойдемся как-нибудь без него, а что касается вальса, то это старомодный и ужасно глупый танец если теперь ему. пришлось бы учиться танцевать, он начинал бы не с вальса, это - девятнадцатый век, почти рококо. В конце концов, все эти танцы только усложняют жизнь, и если бы Станилов так внушительно не сказал ему об этом...
- Знаете что, друзья? - он взглянул на свою ладонь и нахмурился - она показалась ему слишком пухлой и розовой, как у младенца.- Эту хитрость с ключом я сумею раскусить за какие-нибудь четверть часа!
Все с удивлением уставились на него, кое-кто из женщин даже ахнул, один только Крыстанов снисходительно усмехнулся - он не любил самонадеянных людей.
Но Атанасов встал, подошел к телефону и быстро набрал номер Аввакума. Сгорая от любопытства, Роза побежала следом за ним.
Совершенно внезапно, как это бывает летними ночами, на улице поднялся сильный ветер.
* * *
Такова предыстория этого неожиданного для Аввакума телефонного звонка, послужившего началом для целой цепи неприятностей, бед, сложных происшествий и совершенно фантастических событий.
Когда он миновал у Белой чешмы опасный поворот начал взбираться на подъем, из-за Копыта выплыло огромное стадо черных косматых туч. Они неслись с юго-запада на северо-восток, заволакивая непроглядной черной пеленой все небо. Луна исчезла; внизу, в долине, среди моря тьмы мигали и поблескивали огни Софии.
Он поставил "волгу" у высокой каменной ограды виллы Станилова. Вверху, в сучьях старых вязов, шумел ветер; впереди, у парадного входа, с невозмутимым спокойствием сиял матовый шар фонаря. Аввакум нажал на кнопку звонка, и в этот миг ярко сверкнула надломленная желтая молния. Вдали тяжело прогрохотал гром.
Всякий раз, когда он приходил к кому-нибудь в гости, его появление тотчас же обрывало завязавшийся разговор. Все вдруг замолкали - то ли от неожиданности, то ли из любопытства,- и все взгляды обращались к нему. Никто из его знакомых или из тех, кто видел его впервые, не мог с определенностью сказать, что это за такие особенные внешние черты его, которые производили столь неотразимое первое впечатление. Разумеется, сразу же бросался в глаза его рост - метр восемьдесят. У него были широкие, сильные, слегка сведенные вперед плечи. Эта скорее лишь наметившаяся, чем действительная сутулость и чуть наклоненная вперед голова создавали впечатление, будто он застыл в ожидании чего-то, будто он к чему-то прислушивается, старается уловить какое-то скрытое движение впереди, какой-то неуловимый звук. Совсем не вязалось с этой выжидательной позой выражение его лица - спокойное, холодно-сосредоточенное выражение в совершенстве владеющего собой человека.