Страница 39 из 57
— ЛЮБОООО!!! — взревела площадь.
— Ар… ар… арестуйте его! — побагровел губернатор, бросив взгляд в сторону телевизионщиков и с радостью убедившись в том, что там присутствуют только "испытанные строевые кони демократии" — они всё подадут, как надо…
— Чего-о? — поинтересовался Иргаш. И обратился к ОМОНовцам: — Кто с места двинется — вон, смотрите, — он указал на окрестные крыши. Там поблёскивали солнечные зайчики. — Это не пацаны с зеркальцами играют. В море сбросим и скажем, что так и было.
— Мы… — губернатор осекся, стараясь сохранить лицо. — Мы решим этот вопрос… буквально на днях в краевой думе… уже к концу месяца…
— Решайте, — веско сказал Иргаш. — А то мы решим. Раз и навсегда.
Сенька ждал Игоря около калитки. Стоял, опершись затылком и спиной в доски и спросил, не открывая глаз, когда Игорь подошёл:
— В церковь пойдёшь?
— В нашу? — Игорь вздохнул. — Молиться за… — Сенька кивнул. — Конечно. Только я не умею.
— Научишься. Пошли.
— Наташка-то дома? — на ходу спросил Игорь. — Я её довёл, а потом что-то не по себе стало.
— Дома… — Сенька вдруг матерно выругался. — Сегодня и начинать надо было!
— В ОМОН стрелять? — спросил Игорь. — Они же наши, как ни крути…
— А ты думаешь, ОНИ против нас своих пришлют? Неет. Их ребята появятся, когда настанет черёд "порядок наводить". И обязательно с манадтым ООНом.
— Сень, — попросил Игорь, — не матерись, пожалуйста. Что-то слушать паскудно.
— Извини, — Сенька махнул рукой. — Вот Зойка мне тоже так говорит: мы друг друга постреляем, а в горах только порадуются. Но сколько ж терпеть-то? Отец домой пришёл — аж чёрный, смотреть страшно…
… Мальчишки собрались за околицей. Все были злые и взвинченные и не разговаривали друг с другом, чтобы не сорваться. Шли — как будто не в церковь, а в рукопашную.
И, как выяснилось, так оно и было.
Что-то не так — это почувствовали все почти одновременно, ещё когда церкви и видно не было. И перешли на быстрый шаг. Потом — на бег.
1. Атаман Громов — глава оппозиционной к правительству РФ фракции Всекубанского Казачьего войска.
Около церкви стояли несколько мотоциклов. Слышалась чужая речь. Полтора десятка парней — помладше, ровесники, постарше ребят с побережья — деловито высаживали двери. Кто-то уже нарисовал на побелке саблевидные полумесяцы и звёзды, написал полдюжины ругательств и лозунгов. Ещё минут пять — и было бы поздно, потому что к багажникам мотоциклов были пристёгнуты канистры с бензином. Явно не для дозаправки.
Потом Игорь не помнил, успел Денис что-то скомандовать, или нет. Кажется, нет…
… Камень — пролетел прямо над плечом, в ухе свистнуло…
… Нож, в руке у него — нож…
… Земля больно ударила в лицо, нога — над головой, руки сами перехватывают её…
… Суетливо дёргающиеся под чёрной майкой лопатки убегающего…
… Запах — отвратный, животный запах, такого не бывает от людей. Жёсткие волосы в пальцах…
… Вопль. Удары подобранной палкой — тренированные, тело вспоминает их без участия мозга. Опять удары, опять вопль — жалобный, рыдающий…
… Всё закончилось очень быстро. Натиск и бешеная ярость европейских мальчишек переломили сопротивление погромщиков в самом начале. Пятеро остались лежать на месте, восемь или девять разбежались в разные стороны, побросав ножи, кастеты и велоцепи. Хрипящего Николая с трудом оттащили от турчонка, которому грек уже начал отрезать ухо его собственным ножом. У Николая — да и у всех — были разбиты пальцы. Серьёзно пострадал только Лешка — ему глубоко распороли ножом левое плечо, но он отталкивал тянущиеся к нему руки и ругался.
— Класс, — сказал Сенька, подходя к Игорю и обнимая его мокрой от пота рукой. От Сеньки тоже резко пахло, но это был человеческий запах — запах бойца после рукопашной. — Класс, класс, класс, как легко стало…
— А то, — искренне согласился Игорь, глядя, как Николай прошибает ножом бензобаки — ноздри у грека раздувались, зубы скалились до верха дёсен.
— Можно сказать, помолились, — добавил, подходя, Борька. Мальчишки начали хохотать, толкая друг друга локтями.
Денис присел возле одного из турчат — тот как раз начал возиться. Взял его за шею:
— Слушай, ты, — процедил Денис, приближая своё загорелое лицо к посеревшему смуглому лицо турчонка. — Ещё раз здесь появитесь — перебьём всех, как кур. Прямо в ваших аулах. Всей станицей придём, все пацаны с побережья вообще, и перебьём на хер. Потом пусть сажают, нам пофиг. Ты понял!? — он тряхнул турчонка так, что тот захрипел и бешено закивал. Денис поднял его и бросил на колени. Пригнул голову: — Крестись, сука! Крестись, я сказал! Крестись и повторяй: "Прости меня, Господи!" Крестись! Крестись!! Крестись!!! — и снова тряс турчонка, неумело крестящегося непослушными руками, как крысу…
Золотой кельтский крест летел в безоблачном небе — снайперским прицелом…
Этой ночью Сенька и Денис ночевали у Игоря. Бабушка ничего не имела против, тут к этому относились проще простого. Игорь уже успел в этом убедиться.
Мальчишки взвинтились так, что, невзирая на перенасыщенный день, долго не могли уснуть, рассказывали похабные анекдоты, боролись, ржали и вообще вели себя, как идиоты. Наконец Денис, улёгшись на разостланное одеяло, вдруг сказал задумчиво:
— Сень, помнишь, ты сказал тогда про тридцатисемимиллиметровку?
— Помню, — лениво сказал Сенька, ложась на живот.
— А как ты думаешь — не завалялась ли у них и правда хоть одна?
— Хочешь проверить? — привстал на локте Игорь.
— Посмотрим, — уклончиво Денис, закидывая руки под голову:
— Багрицкий… — сонно сказал Игорь.
На этот раз «предшественники» постарались конкретно. Игорь сто раз их проклял, работая лопатой. Южная земля взвивалась тонкой пылью, оседая на коже и волосах белёсой пудрой, заставляя неудержимо чихать. Мальчишки угрюмо переглядывались, соображая, кто первым скажет: "Да нет тут ничего!".
Остаётся неизвестным, кто бы это сделал, потому что после чёрт те какого удара лопата в руках Сеньки «вдруг» — о этот "вдруг"! — коротко и основательно ударила в плоскую каменную плитку, явно не просто так сюда попавшую. Ребята переглянулись и бросились расширять яму. Стало ясно, что плита — не меньше чем метр на метр — лежит поверх какой-то пустоты. Докопавшись до её краёв, пацаны принялись молча и свирепо «домкратить» её лопатами и руками. Слышалось яростное пыхтение. Потом кто-то нездешним голосом сказал: "Ы-ы-ы-ы-ык-к!", плита встала на ребро и неожиданно тихо рухнула на край ямы.
— Взорам, — запыхавшимся голосом объявил Сенька, — отважных кладоискателей открылся… японский городовой, парни, это же миномёт!!!
— Восьмидесятидвухмиллиметровый, — солидно подтвердил Денис, делавший вид, что всё так и было задумано. Но и он не удержался — нагнулся над ямой, в которой — на нескольких серых ящиках — лежал скоробившийся брезент. Из него выглядывали густо покрытые окаменевшим тавотом детали.
— Мать моя женщина! — высказался Борька, спрыгивая в яму и поднимая счастливое лицо. — Ну теперь! Ну мы! Ох-х! — и он потряс кулаком в пространство.
— Быстро наружу, — приказал Денис. Генчо и Николай спрыгнули туда же. Теснясь в яме, подали наверх трубу ствола, тяжёлый блин опорной плиты, сложенную опору-двуногу. Потом начали передавать ящики — в каждом было по четыре мины, всего десять ящиков.
— Глядите! — крикнул Николай, поднимая Из-под ног фанерку, выстилавшую дно. Отряхнул её от песка. На листе было написано чёрной краской: