Страница 9 из 89
Английский адмирал Сеймур командовал объединенной англо-американской эскадрой, германский фельдмаршал Вальдерзее — объединенными сухопутными войсками.
Борьба против ихэтуаней стала первой совместной акцией Золотого Интернационала. Она же впервые показала, что нет предела единству разноплеменных жрецов капитала в деле планетного противостояния народам, отстаивающим свои права на своей земле.
Восстание в Китае растянулось на два года, а на заре XX века его подавили — зверски. Да ведь и зверья собралось там по рядком: львы, бойцовые петухи, нормально-одноглавые орлы, двуглавые птичьи уроды, слоны, ослы и шакалы…
ГЛАВА 2
Бисмарк, Дизраэли, Витте и печник Ошанский…
Мир входил в двадцатый век, на который возлагали много надежд, поскольку прогресс науки и техники обещал действительно много. Уже в 1834 году Николай Васильевич Гоголь писал: «На бесчисленных тысячах могил возвышается, как феникс, великий XIX век. Сколько отшумело и пронеслось до него огромных, великих происшествий! Сколько свершилось огромных дел, сколько разных образов, явлений, разностихийных политических обществ, форм пересуществовало. Какую бездну опыта должен приобресть XIX век! Богатый и обширно развитый наш умный XIX век, одаривший человечество таким счастием в награду его трудных и бедственных странствий».
Век Гоголя не оправдал его аттестации полностью, но он действительно изменил мир неузнаваемо и впервые сделал до стоянием человека всю планету.
Что сказал бы Гоголь, глядя на плоды девятнадцатого века в преддверии века двадцатого? Очевидно, это был бы вдохновенный гимн предстоящему окончательному освобождению человечества от невежества и бедствий… Однако хрустальные мечты об изобильном, новом золотом веке развеялись в последнем столетии второй тысячи лет от Рождества Христова, словно дым от пожара Хрустального дворца, сгоревшего в 1936 году — за три года до начала Второй мировой войны. Не успел век окрепнуть, как в нем началась Первая всемирная война.
Почему так произошло? Можно сказать, что причин было четыре: над Британской империей не заходило солнце, кайзера Вильгельма не пускали в Париж, Бисмарк рассорился с Россией, а президент Рузвельт дал газетчикам основания изобразить себя в роли садовника на карикатуре с названием «Рузвельт сажает дерево империализма».
Конечно, главной причиной была та, что мировой капитализм не мог не попытаться решить свои проблемы мечом. Однако имели немалое значение жадность английской элиты, высокомерие французской, бездарность русской и особое положение американского капитала. Возможно, вы обратили внимание, что в перечислении отсутствует германский компонент. И не случайно. Германский рейх и германский капитал тоже были причастны к «созданию» этой чудовищной войны, но они в своих действиях по отношению к внешнему миру были наиболее убедительны. Следовательно, и наименее виноваты.
Кайзер Вильгельм II дважды извещал французов о желании посетить Париж с официальным визитом. Французы отказывали. Конечно, еще Маркс сказал, что поскольку Германия завоевала Эльзас-Лотарингию, Франция будет воевать с ней. Вместе с Россией. Хотя в фактическом отношении Маркс попал, что называется, в точку, ход рассуждений его был не так уж и верен. Однако он подметил точно, что Франция без России противостоять Германии не смогла бы. Как бы галльский петух не хорохорился, не с германским орлом ему было тягаться. За Францией было добрых два века истории только полностью централизованного государства (не считая еще трех веков единого), а Германия, возникнув как целостное государство чуть ли не под конец XIX века, обошла Францию по экономическому развитию за два десятилетия!
К такому народу нельзя относиться высокомерно или легкомысленно. А французы поступали именно так. И пангерманисты имели какое-то право заявлять в 1912 году: «Мы не можем верить, что только мы одни должны довольствоваться той скромной долей, которую уделила нам судьба сорок лет назад». Кайзер Вильгельм II тоже резонно жаловался королю Италии: «За все долгие годы моего царствования мои коллеги, монархи Европы, не обращали внимания на то, что я говорил. Но скоро, когда мой флот подкрепит мои слова, они станут проявлять к нам больше уважения».
Вильгельм имел в виду, конечно, короля Англии Эдуарда VII и русского Николая II. Что ж, и тут основания для немецких обид существовали: ни английская, ни русская европейская политика национальным интересам не соответствовали. Эдуард в начале XX века ездил по Европе, подготавливая ту политику, которая изолировала бы Германию и которую он называл «политикой окружения».
Англия всё более становилась жертвой своих необъятных колоний и связанного с ними богатства. Она казалась вечным колоссом, способным указывать даже Соединенным Штатам. Ценные бумаги, вложенные в колонии, к 1913 году приносили их владельцам 200 миллионов фунтов стерлингов годового дохода. А всего на сто фунтов в год уже можно было существовать. Мечты Сесиля Родса приобретали прочный материальный фундамент: империя худо-бедно, но обеспечивала простонародные желудки на Английском острове. Однако богатство же одновременно и разъедало основы могущества. Английское золото растекалось по земному шару, а результатом становилась нехватка его для наращивания внутренней мощи. В 1913 году США выплавляли 31,3 миллиона тонн стали, Германия — 17,3 миллиона, а Англия — всего 7,7 миллиона. Не имея таких колоний, как английские, немцы работали над созданием мощной страны внутри собственных границ. А англичане «несли бремя белого человека» по всему свету. Занятие прибыльное, но сама Англия хирела, новые отрасли промышленности развивались в ней медленно.
Примерно в таком же положении оказалась и Франция — мировой ростовщик. Во Франции рос слой рантье, стригших купоны с русских займов, что стимулировало парижских рестораторов, а не промышленность и военную мощь. Гоголь в прекрасном отрывке «Рим» ярко и точно описал ширящуюся пустоту французского общества: «При всех своих блестящих чертах, при благородных порывах, при рыцарских вспышках, вся нация была что-то бледное, несовершенное, легкий водевиль, ею же порожденный. Вся нация — блестящая виньетка, а не картина великого мастера».
Первой европейской (и чуть ли не второй мировой) державой становилась Германия. По праву? Пожалуй, да. У капитала остальной Европы было два выхода: или сотрудничать с Рейхом, или воевать с ним.
Для Франции сотрудничество означало подчинение. Ни на что другое, тоже по праву, Франция претендовать не могла. И уже с восьмидесятых годов XIX века по мере укрепления Германии Франция все более прикрывалась «русским щитом».
Выгодно ли это было России? Александр II, Александр III, тунеядствующее дворянство и вздорная, провинциально воспитанная русская буржуазия считали, что — да, так как чрез мерное ослабление галлов чересчур-де усилит «тевтонов». Российские либеральные профессора уже видели русские линейные корабли на «просторах» Балтики, знамена «христолюбивого воинства» — над черноморскими проливами. И, соответственно, русского царя — монархом всех славян.
Однако в России было не все так прекрасно. Внутри нее лежали нетронутыми огромные богатства, земля Русская раскинулась так широко, а народы, ее населяющие, были так темны, что все, что требовалось России, — это обеспечить надежную оборону границ и заняться внутренними делами. Иностранное участие в таких грандиозных делах было неизбежным, но национально состоятельным тут мог быть один принцип: «Львиная доля — России, а вы и так урвете немало». Петр Аркадьевич Столыпин делал хуже, чем говорил, но сказал мудро: «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия». Великие потрясения великую Россию исключали. Но даже мирная Россия могла быть великой, лишь развивая свои богатейшие окраины. У нас ведь еще были совершенно не разработаны Север, Сибирь, Дальний Восток… Трижды прав был кайзер Вильгельм уже Второй, когда поднимал на своем флагмане сигнал «Адмирал Атлантического океана приветствует адмирала Тихого океана», намекая кузену Николаю II, что не чего России соваться в Европу. Другое дело — ее восточные окраины.