Риск.Молодинская битва.

— Верно твое слово. Скажи только, как это сделать, чтобы двух зайцев одной борзой?

— Размести Сторожевой полк по подмосковным мона­стырям. Испроси, князь, благословение первосвятителя. Вылазки оттуда делать зело ловко. Не поведет рать свою сарацинскую хан, не вытащив такие занозы. Тут и ты — в загривок. Да во всю силушку русских богатырей! Чтоб

татарве тошно стало!

— Дело. Весьма разумен твой совет.

— Погоди, князь, не все я сказал. На переправах за­слоны ставь. Пушки для пособления. Не так, конечно, густо, но по полдюжины на каждую переправу отряжай.

— Про водную рать не следует забывать, — вставил дьяк Логинов. — Не зря же лодьи и дощаники спешно ладим…

— Разумная твоя, дьяк, голова. Польза от твоей вы­думки большая может стать. И урон крымцам будет, и для сокрытия хитрости нашей ратной.

Князь Михаил Воротынский не хотел растаскивать Пе­редовой опричный полк по переправам, считая достаточ­ным небольшие заслоны из городовых казаков и ополчен­цев из приокских городов во главе со смышлеными воево­дами. Совет боярина Двужила показался ему стоящим, и все же не решился князь ослаблять Опричный полк. Луч­ше от Сторожевого полка отщипнуть пару тысяч.

А Никифор Двужил продолжал:

— Вестимо, весь полк по реке разбрасывать бессмыс­ленно. Не более четверти его хватит. Пособить же оприч­никам могут стрельцы, дети боярские и казаки из пору­бежных сторож. Наказ им дать: стоять насмерть.

— Разумно ли? — усомнился сын Никифора молодой боярин Косьма. — Верно, порубежники — ратники куда с добром, только кем их в лазутном деле заменить?

— Дельно, — с благодарностью оценил реплику Косьмы Двужила князь Воротынский не только по смыслу, но и по форме. Сам-то он готов был резко возразить Двужилу: «Порубежников не трону!» — а Косма не только опередил его, но и преподал урок пристойности. Погля­дел на Никифора, который все же насупился — как же, яйцо курицу учит, — успокоил его.

— Не гневись на сына, боярин Никифор, что перечит. Бога благодари, что сыном таким род твой пополнил.

— А что? Я — как лучше. Сам, князь, прикинь, кто из нас правее.

— Сын твой прав, — ответил Михаил Воротынский и продолжил: — Возьмем казаков городовых из окских крепостей, добровольцев ополчим. Боярину Косьме Двужилу и повелим этим заняться. И не опричников им в по­мощь, — из Сторожевого полка по полусотне на две-три сотни городовых и ополченцев. Триболы им же разбрасы­вать. Это, боярин Косьма, тоже твоя забота.

— Не ахти стойко станут, — усомнился дьяк Логинов. — Ополчение и городовые — не Бог весть какие ратники.

— Не скажи, — возразил Косьма. — Из рушниц да са­мострелов при желании быстро можно наловчиться стре­лять. А если с мечами и копьями не приучены, топорами и шестоперами что не крушить поганые головы? Постоят за святую свою землицу не умением, так упорством.

— Не почует ли Дивей-мурза, что перед ним ратники неумелые, не задумается ли, отчего так? — продолжал стоять на своем Никифор Двужил.

— А откуда большой рати взяться? — вопросом отве­тил Двужилу князь Воротынский. — Вся она прошлым летом в Москве сгорела. На это крымцы и рассчитывают. Им неумелость ратная не в нови станет. Они тогда, еще больше себя убедив, попрут дуром на Москву… А это — на нашу мельницу вода.

— Ну, хотя бы у Сенькина брода поставить сотни две-три детей боярских, — не сдавался Никифор. — Негоже, чтоб для главной переправы не нашлось ратников насто­ящих. Никто этому не поверит.

— С этим, видно, стоит согласиться. Ополченцы, горо­довые пусть само собой, а к ним еще добавить две сотни детей боярских и казаков, из порубежников.

—  Вот и ладно, — успокоился Никифор. — Так оно верней будет. И еще одно что скажу: главную сечу сла­дить стоит, подальше от Оки супостатов отпустив. Верст за тридцать-сорок от святого нашего стольного града. Тогда мы двух зайцев убьем: допечем ворогов

шпыняньем, впору им станет хоть выть, а самое глав­ное — перед жадными зенками басурманскими меха да злато кремлевское замаячит замацчиво. До Пахры до самой, почитай, идти нужно следом, на дневной пере­ход отстав Большим полком от Девлетки. Дозволь,

князь, на Серпуховской дороге место доброе подыс­кать.

—  А если через Коломну пойдут?

—  И ту дорогу погляжу. И Боровскую. На случай, ес­ли верховье Оки изберут крымцы. И там места пригляжу подходящие.

—  Тогда гуляй-город нужно держать там, откуда мог бы он ко времени подоспеть на любую дорогу.

—  Место для гуляя и огненного наряда мы с Косьмой - и Селезнем найдем. Дороги тайные в лесах прорубит Ертоул, но важно другое, чтоб повозки были бы без изъяну, сбруя бы справная да кони сытые. Это твоя, князь, забо­та. Либо дьяка Логинова. Нам, боярам княжеским, не го­же носом тыкать воеводу, царем поставленного.

—  Сам проверю.

—  И колесные пушки осмотри. Поставят если ломовозных лошадей в упряжи, их и рысью даже не расшеве­лишь. Лучше пару лишних в упряжке иметь, но ходких чтобы. Ногайские кони под это дело сгодятся. Это тоже, князь, твоего догляду дело. Накажи воеводе-пушкарю, чтоб готов был верст по тридцати, а то и сорока в день осиливать. А при нужде и больше того.

Время немалое, стараясь не забыть самой мелкой ме­лочи, держали совет верные помощники главного воево­ды. А когда, казалось бы, не осталось уже ничего стояще­го их внимания, князь Михаил Воротынский попросил последнего совета.

— Государь указал мне первых и вторых воевод на полки представить загодя. Сам определил лишь на Оп­ричный, на гуляй и большой огненный наряд.

— Тебе, князь, важнее всего Правая рука, как я пони­маю, — первым начал дьяк Логинов. — Ему почин класть в первом бою, ему крымцев за нос водить. Вот мой тебе совет по этому полку, князь: первым воеводой полка Правой руки ставь боярина Федора Шереметева, вторым у него — князя Никиту Одоевского.

— Князя Одоевского в свой полк хотел взять…

— В Правой руке он лучшую службу сослужит.

— Принимаю.

— Меня, князь, поставь на речную рать.

— Ишь ты. Совладаешь ли? — усомнился Двужил, чем весьма смутил Логинова.

Князь, увидев это, поторопился с ответом:

— Думаю, не оплошает. Быть тебе, дьяк Логинов, вое­водою речной рати. Добрых вожей233 подбери и — с Бо­гом. На том Совет закончен. Теперь, засучив рукава, бе­ритесь каждый за свое дело. Сразу же после Благовеще­ния выступаем. Кажется, много еще до Благовещения

времени, только оно ой как летит. Оглянуться не успе­ешь — вот тебе и ыарток приказал долго жить.

Через несколько дней после совета князь Михаил Во­ротынский еще раз поехал в приокскую крепость, хотя всю местность у Серпухова знал хорошо. Он окончатель­но решил Большой полк разместить не на привычном стане, а укромно. Лишь малую часть полка оставить в са­мом городе, но видимость создать такую, будто стан пол­ковой там, где привычно ему вот уже многолетие, но на сей раз обосновался только в самом городе по якобы ма­лочисленности полка. Чтобы ввести в заблуждение крымских лазутчиков, князь решил внести еще и такое изменение: выдвинуть полутысячу на самый берег Оки близ устья Нары в спешно отрытых посохой бороздах с редкими раскатами для орудий и легким тыном перед бо­роздами.

Расчет прост: прознает Дивей-мурза, что весь Боль­шой полк в Серпухове, посоветует Девлет-Гирею оставить у крепости тумен либо два и осадить, не штурмуя, а лишь встречать вылазки, всем же остальным войскам двигаться к Москве без остановок. Это-то и нужно. Пусть двигается. Изгоном не сможет, ибо велик у него обоз с не­сколькими сотнями правителей городов Земли Русской, советниками и прислугой для самого хана, который на­меревается обжить Кремль, сделав его своим ханским дворцом. В общем, если все передумать до мелочей, вре­мени хватит, чтобы, собрав веки рать в единое ядро, дви­нуться за крымцами на один дневной переход до самого до того места, какое выберет Никифор Двужил для сечи.

И вот тут начнется самое важное: ударить крымцев с тыла, посечься для видимости и, отступая в полной яко­бы панике, вывести ворогов на гуляй-город. Польза двой­ная: тумен либо два, какие устремятся за русским пол­ком, получат изрядно по зубам, и, чтобы оправдаться пе­ред ханом и не быть казненными за трусость, вдвое или даже втрое преувеличат силы русской рати, что, вероят­ней всего, смутит хана. Он-то будет считать, что главные силы осаждены в Серпухове.