Риск.Молодинская битва.

Набралась приличная сила, которая для начала долж­на была стереть с лица земли города и аулы верных рус­скому царю пятигорских черкесов, обезопасив, таким об­разом, правый край ханства. Следующий поход — каза­ки князя Вишневецкого. А уж когда сил еще добавится, тогда — Москва.

Не замедлили об этом известить князя Воротынского Челимбек и ципцан. И оба добавляли, что вполне воз­можно хан повернет свои тумены на Днепр сразу же, ес­ли только удастся ему одолеть черкесских князей без больших потерь и в малый срок.

Перво-наперво князь отправил стремянного Фрола на сторожи проверить, ладно ли идет на них служба, под­править засеки и волчьи ямы. О посланиях из Тавриды не сказал ему ни слова. Не разболтал бы, похваляясь осведомленностью. После этого позвал Никифора с сыном на совет, кого послать к царю со списками тайных посла­ний, кого направить к Вишневецкому, чтобы предупре­дить и его о планах крымского хана. Нужно было проду­мать и изменения в службе сторож и станиц. Не выдавая истинного положения вещей, следовало настраивать лю­дей на то, чтобы были бдительнее. Особое внимание нуж­но было обратить на надежность путей отхода со сторож казаков, стрельцов и детей боярских в Одоев, определить группы для разведки вражеских действий.

— К царю Косьму пошли. С охраной, — посоветовал Двужил, — а за пороги ладно было бы Николке Селезню отправиться. Со станицей какой-либо пройдет половину пути, а дальше — один. Или, на худой конец, с одним на­парником. Отписки, князь, никакой не шли. Перескажи ему, пусть запомнит и передаст.

— Я так и мыслил. Выходит, схожи мы. На том и по­решим. А со станицами я думаю так: удвоим их с весны и верст на сто еще глубже в Поле определим.

— Можно и так, а можно и в два яруса. Одни станицы по прежним путям, а свежие — подальше. И чтобы пере­довые со второй линией связь держали. А те бы со сторо­жами не порывали, — вставил Косьма Двужил. — На­дежней так будет.

Дельный совет. Урок и отцу своему, и князю.

— Значит, так, — заключил Михаил Воротынский. — Завтра, Косьма, в путь. Дюжину в охрану подбери. А мы с Никифором станичных голов проведаем.

— Можно и стоялых голов повидать.

— Не помешает, — согласился с Никифором князь Во­ротынский. — Тем более что по пути будет.

Вернулись в Одоев князь Воротынский с Никифором и Фрол Фролов почти одновременно, и Фрол, узнавший о том, что Косьма в Москве, не смог даже сдержаться.

— Иль, князь, мне в Престольной не сподручней было бы? И царь меня знает, и воеводы многие.

— Не к царю послан Косьма, — решил не открывать правды Михаил Воротынский. — Не к царю.

— Ой ли. Сказывают, письма какие-то повез.

«Приструнить нужно писарей! — с гневом подумал Воротынский. — Ишь, языки распустили!» А Фролу ответил:

— Не собирай сплетен, лучше службу неси исправно.

— Справней некуда, — оставил за собой последнее слово Фрол. — От царской милости отказался, чтобы те­бе, князь, верой и правдой служить. Об этом можно ли забывать.

Не стал одергивать нахала князь Воротынский, хотя и просилась с языка дерзкая отповедь. Ответил примири­тельно:

— Не забываю, Фрол. И остальное добро помню.

И неприятно стало на душе от этих неискренних слов. Ему ли, князю, заискивать перед стремянным? Хотя и забывать того, что сделал для него и брата Владимира Фрол, когда они сидели окованными в подземелье, про­сто грешно. И перед Богом, и перед своей совестью.

Вскоре вернулся Косьма с царевой отпиской. Иван Васильевич извещал князя Воротынского, что весной, как обычно, выйдут на Оку полки, а сверх того будет по­слан воевода Иван Шереметев с дюжиной тысяч детей боярских, казаков и стрельцов Муравским шляхом, что­бы оборонить черкесов, и еще отряд казаков в помощь князю Вишневецкому. Велел князю лазутить Поле по­стоянно и обо всем, что сведает, вести слать бы немед­ленно ему, а с весны еще и главному воеводе речной ра­ти. Полк Правой руки Окской рати встанет в Одоеве и Белёве, первым воеводой этого полка быть ему, князю Воротынскому.

Вот и всё. Не согласен, значит, государь воевать Крым. Как и прежде, от самой от Куликовской сечи, только обо­рона. Но почему? Грех не использовать такую возмож­ность. Для этого нужно лишь одно: отступиться на время от тевтонцев и шведов, оставив в покое Ливонию.

Слов нет, северо-западных недругов побить очень важно, но куда сподручней будет это сделать, когда угро­за с юга отпадет, а земля причерноморская вернется под руку законного властелина. Вот тогда всю рать можно направить на Ливонию, на тевтонцев и шведов.

Князь Воротынский видел все детали похода на Крым, передумал множество вариантов этого похода в надежде, что Иван Васильевич позовет его в Кремль после списков Челимбекова и ципцанова посланий. Увы, не прислу­шался государь к совету верного своего слуги. Дал лишь полк под начало. А для чего? Он и без этого полка упра­вится, если крымцы частью сил пойдут в верховье Оки. С дружиной своей и со сторожей.

На этот раз Девлет-Гирей не отменил своего похода, все начало развиваться так, как сообщили князю Воротын­скому его тайные крымские доброхоты. Но и у Девлет-Ги-рея имелись свои уши и глаза в российской земле. Не ус­пел он миновать полпути до черкесской земли, как полу­чил весть, что русская рать готова заступить ему дорогу к Темрюку и Таману. Посчитав, что к черкесам направлены царем главные силы, Девлет-Гирей решил этим восполь­зоваться, круто повернул шесть своих туменов на Тулу.

Вот тут и сослужили добрую службу станицы, беспре­рывно лазутившие Поле: маневр крымского хана сразу же был замечен, немедленно извещены об этом Иван Ше­реметев и Михаил Воротынский.

Князь Воротынский спешно снарядил гонца к царю, который в это время находился в Серпухове, присовоку­пив к известию совет: воеводе Ивану Шереметеву засту­пить Перекоп, чтобы Девлет-Гирей не смог бежать в Тав­риду, самому же выступить со всей ратью навстречу крымцам. От Волги Девлет-Гирея отсечь мещерскими ка­заками, касимовскими татарами и рязанской дружиной, от Днепра — полком Правой руки и казаками князя Виш-невецкого. Не дожидаясь ответа царского, повел князь Воротынский полк Правой руки по Сенному шляху.

А в это время воевода Иван Шереметев, тоже на свой страх и риск, ибо не дождался от царя никаких повеле­ний, напал на тыловой стан крымцев, захватил более ше­стидесяти тысяч вьючных лошадей и почти двести верб­людов, которые приготовлены были, как татары делали это обычно, отвозить в Крым награбленное, пленил сотни ратников, охранявших стан, и так как все это оказалось обузным для небольшой его рати, отправил захваченное под усиленным конвоем в Мценск и Рязань. Сам же ос­тался с менее чем десятью тысячами казаков, стрельцов и детей боярских в ста пятидесяти верстах от Тулы близ Судбищ.

Иван Шереметев, конечно же, рисковал, но он пола­гал, что царь не станет бездействовать, выйдет навстречу ДевлетТирею, а в самый разгар битвы он, Шереметев, ударит с тыла. Для такого удара сил у него было вполне достаточно.

Вышло, однако же, не так. Иван Васильевич действи­тельно не стал ждать крымцев на Оке, как ему советова­ли многие осторожные воеводы, а послушал совет князя Воротынского и иных решительных воевод, переправил­ся через Оку и повел полки к Туле, и извещенный об этом своими дозорными хан Девлет-Гирей не решился при­нять бой и повернул тумены домой. Вот так и оказался Иван Шереметев с малой силой своей лицом к лицу со всем татарским войском.

Конечно, его никто бы не осудил, пропусти Шереме­тев тумены татарские, чтобы затем бить им по хвостам, уничтожая захватчиков и пленяя их; но Шереметев по­ступил иначе, он не уклонился от боя. Более того, начал его победно. Встретив передовой крымский тумен, смял его, захватив даже знамя темника. От полного разгрома передовой тумен спасла наступившая ночь.

Девлет-Гирей, не зная, какие силы русских встали на его пути, повелел доставить, чего бы это ни стоило, язы­ка, и татарским смельчакам удалось это сделать, и кто-то из захваченных русских ратников не выдержал и выдал, сколь малая сила противостоит крымцам.