Страница 5 из 14
Время рвануло вперед с пугающей скоростью.
– Дайте мне халат и перчатки, – сказала Кэтрин. – И приготовьте все для лапаротомии.
– Может, отвезем его в реанимацию? – предложил Литтман.
– Все палаты заняты. Мы не можем ждать.
Кто-то подсунул ей бумажный колпак. Она быстро убрала под шапочку свои рыжие, до плеч, волосы и надела маску. Медсестра уже держала наготове стерильный хирургический халат. Кэтрин просунула руки в рукава и натянула перчатки. У нее не было времени на мытье, как не было времени и на колебания. Она отвечала за судьбу неизвестного и не могла подвести его.
На грудь и таз пациента накинули стерильные простыни. Кэтрин схватила с лотка кровоостанавливающий зажим и ловкими движениями зафиксировала края простыней – щелк, щелк.
– Где кровь? – крикнула она.
– Связываюсь с лабораторией, – откликнулась медсестра.
– Рон, ты первый ассистент, – бросила Кэтрин Литтману. Оглядевшись по сторонам, она заметила бледнолицего юношу, стоявшего возле двери. На его именной бирке значилось: «Джереми Барроуз, студент-медик». – Вы второй, – сказала она.
В глазах юноши промелькнула паника.
– Но... я всего лишь на втором курсе. Я здесь просто...
– Можно пригласить еще кого-нибудь из хирургов?
Литтман покачал головой:
– Все заняты. В первой операционной – черепно-мозговая травма, в приемном – помирашка.
– Ладно. – Кэтрин опять оглянулась на студента. – Барроуз, вы ассистируете. Сестра, дайте ему халат и перчатки.
– А что мне нужно делать? Я ведь в самом деле не знаю...
– Послушайте, вы хотите стать врачом? Тогда одевайтесь!
Барроуз залился краской и отвернулся, чтобы надеть халат. Мальчишка явно перепугался, но в любом случае Кэтрин предпочитала иметь дело с такими тихонями, как Барроуз, нежели с высокомерными выскочками. Она знала, как часто больные гибнут из-за чрезмерной самоуверенности врачей.
В селекторе прохрипел голос:
– Вторая травма? Говорит лаборатория. У меня готов гематокрит на неизвестного. Пятнадцать.
«Он истекает кровью», – подумала Кэтрин.
– Нам нужна первая отрицательная немедленно!
– Будет с минуты на минуту.
Кэтрин потянулась к скальпелю. Ощутив приятную тяжесть и гладкую стальную поверхность инструмента, она сразу успокоилась. Скальпель был словно продолжением ее руки, ее плоти. Она сделала короткий вдох, в нос ударил привычный запах спирта и талька. Прижав лезвие к коже, она сделала надрез.
Скальпель прочертил яркую кровавую линию на белой ткани кожи.
– Приготовьте отсос и прокладки, – сказала она. – Живот полон крови.
– Давление едва дотягивает до пятидесяти.
– Первая отрицательная и свежезамороженная плазма здесь! Подвешиваю.
– Кто-нибудь, следите за сердечным ритмом. Говорите мне, что с ним.
– Тахикардия усиливается. Уже сто пятьдесят.
Кэтрин уверенно вела скальпель сквозь слои передней брюшной стенки, не обращая внимания на выступающую кровь; она вообще не отвлекалась на такие мелочи; самое серьезное кровотечение было внутри брюшной полости, и его нужно было остановить. Скорее всего, причиной кровоизлияния была разорванная селезенка или печень.
Брюшина выпирала наружу под давлением скопившейся крови.
– Сейчас хлынет, – предупредила Кэтрин, замерев на мгновение. Хотя она и была готова к возможным последствиям, первый же прокол брюшины вызвал такой мощный фонтан крови, что она слегка запаниковала. Кровь хлынула на простыни, потоком полилась на пол. Халат тоже пропитался кровью, Кэтрин словно окунулась в теплую ванну. А кровь все лилась и лилась.
Она вставила ретракторы, расширяя полость раны. Литтман ввел отсасывающий катетер. Кровь устремилась по трубке в стеклянный резервуар.
– Сушить! – прокричала Кэтрин сквозь шум работающего отсоса. Она затолкала в рану с полдесятка прокладок, которые на глазах окрасились в красный цвет. В считанные секунды прокладки насквозь пропитались кровью. Она вытащила их и вставила новые.
– На мониторе аритмия! – воскликнула медсестра.
– Вот дерьмо! Я уже откачал два литра, – сказал Литтман.
Кэтрин подняла взгляд и увидела, что емкости с кровью и плазмой стремительно опорожняются. Кровь словно вливали в сито. Пробегая по венам, она вытекала из раны, и люди явно не успевали за ней. Никак не удавалось зажать сосуды, утопавшие в море крови, а работать вслепую Кэтрин не могла.
Она вытащила прокладки, тяжелые от крови, вставила новые. Нескольких драгоценных секунд ей хватило, чтобы разглядеть источник кровотечения. Кровь хлестала из печени, но место ранения не просматривалось. Казалось, кровоточила вся поверхность этого органа.
– Давление падает! – снова выкрикнула медсестра.
– Зажим! – скомандовала Кэтрин, и инструмент мгновенно оказался в ее руке. – Попробую прием Прингла. Барроуз, еще сушить!
Перепуганный студент потянулся к лотку и опрокинул его. Он в ужасе смотрел, как прокладки падают на пол.
Медсестра вскрыла новую упаковку.
– Они идут в рану, а не на пол! – рявкнула она.
Медсестра и Кэтрин обменялись многозначительными взглядами, одновременно подумав об одном и том же: «И он хочет быть врачом?»
– Куда их класть? – спросил Барроуз.
– Очистите мне полость. Я же ничего не вижу в этой кровище!
Кэтрин дала ему несколько секунд, чтобы он промокнул рану, после чего ей удалось рассечь малый сальник. Перекрыв кровь слева с помощью зажима, она смогла определить, где находится печеночная ножка, через которую проходили печеночная артерия и воротная вена. Это было не более чем временное решение, но, если бы удалось задержать здесь кровь, можно было бы контролировать кровотечение, и тогда они получили бы бесценный выигрыш во времени, чтобы стабилизировать давление, подкачать еще крови и плазмы в кровеносную систему пациента.
Кэтрин крепко стиснула зажим, перекрывая сосуды в ножке.
К ее величайшему разочарованию, кровь продолжала сочиться как ни в чем не бывало.
– Ты уверена, что перекрыла ножку? – спросил Литтман.
– Я знаю, что перекрыла ее. И знаю, что это не забрюшинное кровотечение.
– Может, воротная вена?
Она схватила с лотка две прокладки. Следующий маневр был ее последним шансом. Положив прокладки на поверхность печени, она сжала орган обеими руками.
– Что она делает? – спросил Барроуз.
– Печеночную компрессию, – ответил Литтман. – Иногда это позволяет перекрыть скрытые разрывы. Предотвратить полную кровопотерю.
Мускулы Кэтрин налились свинцом, пока она отчаянно пыталась удержать давление, повернуть поток вспять.
– Нет, все равно идет, – сказал Литтман. – Не годится.
Кэтрин уставилась в полость раны, где происходило устойчивое накопление крови. «Откуда же она берется, черт возьми?» – подумала она. И вдруг заметила, что кровь равномерно сочится буквально отовсюду. Не только из печени, но также из брюшной стенки, из брыжейки, из всех иссеченных слоев кожи.
Она взглянула на левую руку пациента, которая выскользнула из-под стерильной простыни. Марлевая повязка, наложенная в месте введения внутривенной иглы, намокла от крови.
– Мне нужны тромбоцитарная масса и свежезамороженная плазма. Немедленно! – потребовала она. – И начинайте лить гепарин. Десять тысяч единиц внутривенно сразу и дальше по тысяче в час.
– Гепарин? – изумленно переспросил Барроуз. – Но он же истекает кровью...
– У него коагулопатия потребления, – сказала Кэтрин. – Необходима антикоагуляция.
Литтман тоже смотрел на нее в недоумении.
– Но у нас еще нет лабораторных анализов. Откуда мы можем знать, что у него коагулопатия?
– К тому времени, как мы получим данные, будет уже поздно. Нам необходимо действовать сейчас же! – Кэтрин кивнула медсестре. – Начинайте.
Медсестра ввела иглу в вену. Гепарин был их последней надеждой. Если диагноз Кэтрин был верным, если у пациента действительно был ДВС-синдром, это значило, что в его крови происходил массовый выброс тромбинов, пожиравших все полезные коагуляционные факторы и тромбоциты. Серьезная травма, хроническое онкологическое заболевание или даже инфекция могли спровоцировать такой неконтролируемый шквал тромбинов. Поскольку при этом уничтожались коагуляционные факторы и тромбоциты, необходимые для свертывания крови, у больного начиналось обильное кровотечение. Чтобы остановить этот процесс, приходилось применять гепарин, антикоагулянт. В высшей степени парадоксальный вариант лечения, и в нем был немалый риск. Если Кэтрин ошиблась в диагнозе, гепарин лишь усилит кровотечение.