Своя дорога

Энтузиазм у меня вызывало только военное дело, коему я и предавался с великой радостью, благо у дяди имелась собственная дружина. Без нее жизнь в приграничье не стоила бы и ломаного гроша, так что к пятнадцати годам я не сильно отличался от остальных отпрысков нашего дворянства, пока судьба не занесла меня к вдовушке на сеновал.

Странную смерть женщины дяде удалось замять, а источник неприятности срочно услали жить в столицу, подальше от родного гнезда и его обитателей (у меня хватило ума рассказать правду). Впрочем, надо быть справедливым, без средств к существованию меня не оставили, высылая с оказией ровно столько, чтобы наследник не оказался на улице и не сдох от голода, но за это я на дядю не в обиде. Такой резкий переход от домашней обеспеченной жизни к суровой действительности быстро убил во мне инфантильного лопуха и научил зарабатывать деньги.

Сначала мне платили за уроки искусства владения мечом, в пятнадцать лет я слыл уже мастером, потом — как телохранителю важной персоны, а после одного небольшого происшествия, в котором я отразил нападение шести хорошо обученных убийц — за качественно исполненные личные поручения Его величества. Судя по тому, как быстро мне поступило предложение сменить работу, засланные убийцы состояли на службе у короля.

К слову сказать, моего бывшего хозяина нашли мертвым через месяц, после того, как я от него ушел. Мне его по-своему было жалко, хороший человек, правильный, чем, вероятно, и вызвал недовольство у моего следующего господина.

Как я уже говорил, Фирит V, не самый достойный представитель рода людского. Ну да мне с ним с одной тарелки не есть, переживу как-нибудь и его злобу, и его жадность, и его коварство. Главное — платит исправно, сполна, и на дела, противоречащие моей натуре, не посылает. Чувствует, наверное, что могу спокойно плюнуть на его золото и исчезнуть, так же быстро, как и появился.

В общем, если сделать из моей короткой жизни вывод, живу я не так уж плохо. Многие позавидовали бы, нашлись бы и такие, что пожалели. Один как перст, никто не тревожится, не ждет, не любит. Впрочем, я понимаю, трудно питать нежные чувства к тому, кто сам себя ненавидит, так что, не претендую на чужую привязанность, да и моей никто похвастаться не может. Не человек, волк-одиночка.

Стоило мне только вспомнить серых охотников, как недалеко раздался заливистый вой, прервавший размышления, стая вышла на ночную охоту.

Охота — это хорошо, если она идет не на тебя.

Я остановился, соображая, что делать дальше. Бежать смысла не было, все равно они быстрее, да и не по нутру мне такое решение. Придется сражаться, надо лишь девчонку пристроить в безопасное место. Только где же его найти в ночном лесу? На дерево не посадишь, мала еще, свалится. А вот под дерево….

Я огляделся по сторонам, рядом с дорогой стояла пушистая разлапистая елка, ее колючие ветки опускались до самой земли, образуя укрытие. Сзади елки рос колкий густой терновник, защищая от возможных посягательств с тыла. Я легонько потормошил девочку, она открыла глаза и уставилась на меня, часто моргая, как совенок.

— Надо спрятаться! — коротко приказал я и, осторожно отведя в сторону ветку, сунул ребенка в образовавшуюся щель. Девочка оказалась на диво сообразительной, мышью юркнула вниз и сразу отползла в глубину. Мне даже показалось, что она старается не дышать. Вот и умница!

Не успел я порадоваться уму девчонки, как на дорогу вылетело несколько крупных северных волков. Их светлые пушистые шкуры матово серебрились в свете двух лун, в другое время, обязательно полюбовался бы, но сейчас их красота меня не порадовала.

Животные сделали несколько больших прыжков и остановились, вздыбив холки и низко наклонив широколобые головы.

— Отх-дай! — коротко пролаял вожак.

На мгновение я онемел. Ну, чего угодно можно было ждать от диких зверей, только не властного «Отдай!». А может это вовсе не звери?

Чтобы проверить свои догадки, я так же кротко поинтересовался, — Кого?

— Ди-тя!

Сложно передать человеческую речь неприспособленной для этого звериной глоткой, но животным это удалось. Хотя, если уж быть совсем точными, оборотней сложно назвать животными. Разговор с этими тварями у меня был такой же, как и с вампирами.

Я отвел в сторону свой меч, открывая себя, и с притворной добротой предложил, — Возьми!

Двигались оборотни быстро, гораздо быстрее, чем их лесные братья, но до меня им все равно было далеко. Когда они кинулись на меня всей сворой, я успел шагнуть в сторону и располосовать шею вожака. Вой и рычание огласили ночную тишину, и другие, более мирные звуки, словно свернулись в ракушки, лес настороженно прислушивался, ожидая исхода драки.

Второго волка я рубанул уже в прыжке, он рухнул на землю и забился в предсмертной судороге, оставляя глубокие борозды в мягкой земле. После его гибели справиться с последней парочкой не составило особого труда, даже не потребовалось преображение. Только один противник успел зацепить меня за руку своими клыками, пропоров хорошую куртку, к счастью, до тела он не добрался, иначе пришлось бы срочно бежать до ближайшей ведьмы и проводить очень болезненную процедуру.

Я еще немного постоял, прислушиваясь, а потом пошел рубить головы. Надо было закинуть их подальше от дороги, хорошо бы совсем утопить, но не будешь же рыскать по незнакомому лесу в поисках водоема. Придется просто зашвырнуть подальше, а то ведь это такие твари, нельзя оставлять их вот так, иначе на следующую ночь снова придется встречать гостей.

Пока я отделял волчьи башки от туловищ и скидывал их в общую кучу, застряв у трупа вожака, с которого для начала пришлось снять клепаный ошейник, девчонка выбралась из своего тайника. Я слышал ее возню, но головы не поворачивал, поэтому картина, что я потом увидел, стала для меня полной неожиданностью. Маленький несмышленыш, сопя на весь лес, пытался приставить отрубленную голову одного из оборотней обратно к телу! Не успел я сделать и пары шагов, как случилось нечто, не укладывающееся в мои представления ни об оборотнях, ни о людях, и уж тем более — о детях. Отрубленная голова с хрустом встала на место и приросла прямо на глазах!

Добраться до ребенка раньше ожившего оборотня я никак не успевал, да это и не потребовалось. Зверь с тихим поскуливанием помотал из стороны в сторону приросшей головой, потом поднялся и шатающейся неровной рысью поплелся в лес! Но самое главное, могу поклясться, что теперь это было самое обычное животное!

Против настоящих волков я ничего не имел, поэтому дал оживить оставшихся зверей. Интересно было наблюдать, как срастаются на глазах мышцы и кости, закрываются раны, а в глазах появляется огонек жизни.

После чуда воскрешения вопросов по поводу личности малышки только прибавилось, но зато стало понятно, почему на этого ребенка объявили охоту, и зачем он понадобился королю. Правда вместо пасторальных картинок с при народным воскрешением умерших, в голову лезли ужасы с болезненным умерщвлением и последующим воскрешением врагов короны. Думается, что повторять этот процесс Его величество мог до бесконечности.

Одно не укладывалось в нарисованную воображением картину — вампиры. Им то оживление до одного места. Вампирам и мертвым не плохо.

Это только в балладах бродячих менестрелей кровопийцы мечтают снова стать людьми, в жизни все по-другому. Нет у них особых мечтаний, зато с избытком имеются неутолимые голод и жажда.

А менестрели и поэты, прирожденные лгуны, они все пытаются приукрасить, сочинив пару слезливых баллад на тему великой любви вампира к девушке и наоборот. Любви — делающей нежить благороднее и дарующей ей душу. Ну, или о вожделении вампиров и оборотней к человеческим красавицам и красавцам.

Так вот, все это сплошное вранье. Не дано этим монстрам того, чего люди сами толком не умеют! Я говорю про любовь, да и про вожделение тоже. Хотя, смотря, что подразумевать под словом «любовь». Я, например, мясной пирог, тоже люблю.