Страница 32 из 50
Еще один пятничный вечер в одиночестве.
Лейни стояла на террасе, освещенной заходящим солнцем, и смотрела на дверь отцовского дома. Затем она перевела взгляд на дом сестры.
Триш и Алан вложили немалые средства в перестройку своего дома, и, как впервые обратила внимание Лейни, они были в этом не единственные. Большинство домов квартала тоже подверглось косметическому ремонту. Кне-которым — как и дому сестры и зятя — пристроили второй этаж. Другие — в том числе и дом отца — оставили в прежней конфигурации, зато им обновили крышу и покрасили свежей краской, а в их садах поработал профес-сионатьный ландшафтный дизайнер.
Окрестности выглядели не такими обшарпанными, какими она запомнила их со школьных времен. Но когда же все так изменилось? Ведь за пятнадцать лет она не раз приезжала сюда. Почему же не замечала эти метаморфозы раньше?
Лейни пожала плечами. Какая разница? Она рада, что теперь отец и сестра живут в более благопристойном окружении, однако это нисколько не умаляет ее одиночества.
Грустно вздохнув, Лейни вставила ключ в замок и отперла дверь. Ее встретил поток освежающе-прохладного воздуха. Пройдя внутрь, она поморщилась.
— Кажется, пахнет бензином, — пробормотала она, закрывая за собой дверь.
Наверное, оставила открытой крышку бензобака газонокосилки, решила она, но, открыв дверь гаража, поняла, что запах идет не оттуда. Тогда она обошла дом, пытаясь определить источник запаха. Она уже подумывала, что все это ей почудилось… пока не открыла дверь в свою комнату.
Лейни зажала нос. Фу. От этой вони можно лишиться нескольких сотен тысяч клеток головного мозга.
Она поспешно открыла оба окна, чтобы проветрить комнату, а затем подняла крышку плетеной корзины. Ей в нос ударила волна бензиновой вони, и она быстро захлопнула крышку.
Черт. Наверное, вчера вечером она пролила на себя бензин, когда переливала его из косилки в машину.
— Отправляйся-ка ты в стирку, — сказала Лейни, поднимая корзину.
В подсобке она переложила содержимое корзины — белое, темное и цветное — в машину. Придется прокрутить все раза два, чтобы запах ушел. Тогда сначала нужно поставить быстрый цикл.
Покончив с этим, Лейни вернулась в свою комнату, чтобы переодеться, но, переступив порог, заметила, что теперь в воздухе появился другой запах, который прежде перебивался запахом бензина.
Брезгливо морщась, она принялась вынюхивать все углы. На этот раз вонь привела ее к гардеробной. Она остановилась перед жалюзийными дверцами, взялась за ручки из потемневшей бронзы и еще раз потянула носом.
Да. Запах идет оттуда.
Распахнув дверцы, Лейни заглянула внутрь. Ее одежда висит слева, как и висела, туфли расставлены на полу под штангой. Если не допустить, что ее вещи сгнили в жарком и влажном климате Флориды, то непонятно, откуда воняет. Ведь она моется каждый день. Несет свои вещи в химчистку сразу, как только появляется намек на несвежесть. Сыплет тальк в туфли, чтобы он впитывал влагу.
Лейни подалась вперед и еще раз принюхалась.
Нет, пахнет не ее одежда.
Она наклонилась вниз и принюхалась.
Нет, и обувь не пахнет.
Стараясь не смотреть на чехол, содержимое которого вызвало столько неприятных воспоминаний, она прошла в правую часть гардеробной. Здесь больше ничего, кроме чехла, не висело, и она в поисках вони присела на корточки.
На полу стояло несколько старых обувных коробок. Лейни подняла крышку с ближайшей и нахмурилась. Что это такое?
Она подтащила коробку поближе к свету.
Там лежали бумаги и пожелтевшие фотографии. Взяв верхний листок, она прочитала выцветшую надпись.
Ее табель успеваемости за первый класс.
Лейни прищурилась. Где они тогда жили? В каком-то городке для военных моряков в Калифорнии, если она правильно помнит.
Она посмотрела на дату. Девятое декабря. Конец первой четверти первого класса.
Лейни не знала, как сейчас оценивают успеваемость, но в ее школе — во всяком случае, в те годы — вся деятельность ученика оценивалась как «удовлетворительная» или «неудовлетворительная». Не было оценок, выпускных вечеров для шестилеток, вызубривших алфавит и научившихся завязывать шнурки ради того, чтобы их перевели во второй класс.
Читая табель, Лейни не смогла сдержать улыбки. Замечания учительницы выглядели такими важными.
«У Элейн имеются сложности с концентрацией внимания».
«У Элейн временами возникают проблемы с умением владеть собой».
Она получила «удовлетворительно» по всем дисциплинам, в том числе и по чистописанию. Лейни рассмеялась: ведь она была левшой и писала коряво, пока не сообразила по-другому держать руку; после этого она перестала размазывать все, что только что написала.
Лейни перевернула табель, и улыбка тут же исчезла с ее лица. К обратной стороне табеля была прикреплена записка, написанная тем же почерком. И адресована она была отцу.
«Уважаемый мистер Эймс, — говорилось в записке, — я боролась против характеристики, данной успеваемости Элейн, потому что девочка, пришедшая в мой класс в сентябре, к настоящему моменту стала совсем другой. В начале учебного года Элейн была сообразительным, жизнерадостным ребенком, который был добр к своим одноклассникам и всегда стремился прийти на помощь, но в котором изредка проявлялась властность, когда не получалось добиться своего. Однако в последнее время она стала угрюмой и замкнутой, почти перестала участвовать в работе класса и отвечать, когда ее вызывают к доске. Очевидно, неожиданная и трагическая смерть вашей супруги, случившаяся в октябре…»
Лейни перестала читать и отшвырнула табель, как будто он неожиданно превратился в шипящую и кусающуюся кошку.
Закрыв обувную коробку, она задвинула ее на место и настороженно оглядела остальные. С одной стороны, ей было интересно узнать, что в них. С другой — ей больше не хотелось неприятных сюрпризов.
Она приняла решение в пользу первого варианта — ведь надо же, в конце концов, найти источник этой вони. Если он в одной из коробок, ей придется выбросить ее. В противном случае спать в комнате будет невозможно. Лейни слегка выдвинула следующую коробку и с любопытством приподняла крышку. Здесь было полно лент — зеленых, красных, синих. Они выглядели безвредными, поэтому она пододвинула коробку к себе. — Четвертое место в беге парами среди пятых классов, — хмыкнув, пробормотала она, копаясь в дурацких лентах.
Это был худший кошмар старательного ученика. Она уже и забыла, как в те годы школы пытались повысить самооценку своих учеников и раздавали им ленты за все, от девятого места в ходьбе на руках и ногах в сидячей позе до участия в конкурсе на знание орфографии среди третьих классов.
Убедившись, что в коробке нет ничего плохого, Лейни и закрыла ее и задвинула на место.
Затем она заглянула в последнюю коробку и опять нахмурилась. Здесь лежали фотографии — более поздние, чем в первой коробке, поэтому они еще не успели сильно потускнеть. Она уже начала подтаскивать короб-ку к себе, как краем глаза заметила тарелку на тумбочке в самом углу.
О черт! Лейни стукнула себя ладонью по лбу. Это же грибы, которые она так и не дожарила в тот вечер, когда Триш пригласила ее на импровизированную вечеринку. Брр, как же они мерзко пахнут!
Скривившись, она двумя пальцами взяла тарелку.
Вот он, источник вони.
Стараясь не вдыхать запах, Лейни отнесла тарелку на кухню и подставила ее под струю воды, но грибы, казалось, приклеились к керамической поверхности. Тогда она набрала воды в кружку и поставила ее в микроволновку на две минуты, а потом вылила горячую воду в тарелку. Решив подождать, когда грибы размокнут, Лейни поставила кружку рядом с тарелкой, включила стиральную машину на второй круг и вернулась в свою комнату.
Она вытащила коробку из гардеробной и перенесла на кровать. Скинув туфли и устроившись на покрывале, она принялась выяснять, какие воспоминания там хранятся.
Фотографии напоминали прокручиваемую в обратной последовательности историю друзей, которых она когда-то знала, и мест, где она когда-то жила. Лейни не могла сказать наверняка, она собирала эту коробку, или кто-то другой нашел снимки после ее отъезда и сложил в коробку. Кстати, а почему она не взяла их с собой в Сиэтл?