Страница 22 из 50
Интересно, какой предлог она придумает, чтобы не прийти на ужин в четверг вечером?
Триш взяла трубку и набрала номер отца. После шести гудков Лейни так и не ответила, и она нажала отбой.
Да что ж такое с ее сестрой?
У папы есть определитель номера, поэтому Лейни знала, что звонит она. Тогда почему не ответила? Забеспокоившись, Триш снова набрала отцовский номер и ждала до тех пор, пока не включился автоответчик.
Ну дела! Она пойдет туда и выяснит.
— Привет, ма. Где еда? — спросил Лукас, опуская ей на плечо тяжелую полумужскую-гхолумальчишескую руку и едва не придавливая ее.
В четырнадцать Лукас был ласковым и доброжелательным и имел склонность к дурацким шуткам — главным образом на тему поноса и неприличных звуков. Триш ежевечерне молилась о том, чтобы он никогда не менялся, чтобы он никогда не превратился в угрюмого и непокорного подростка, подверженного смене настроения, то есть чтобы его миновала та стадия, через которую проходит так много детей.
Если он останется таким до конца девятого класса, значит, ее труды увенчались успехом. Восьмой и девятый классы самые сложные как для мальчиков, так и для девочек. По какой-то причине — скорее всего из-за гормонов — за эти два года милые, абсолютно нормальные дети превращаются в сумасшедших. Некоторые никогда не возвращаются в прежнее состояние. К счастью, большинство опять становятся нормальными.
— Будет готова через полчаса, — ответила Триш, смаргивая слезы, которые всегда наворачивались у нее на глаза, когда речь заходила о детях. — Я хотела пригласить к нам тетю Лейни, но она не берет трубку. Ты не мог бы сходить к ней и попробовать притащить ее к нам. Не в буквальном смысле, естественно, — добавила она на всякий случай.
Лукас пожал плечами и схватил пригоршню тертого сыра, который был приготовлен для запеканки.
— Ладно. Ты же знаешь, что я действительно могу, — с улыбкой сказал он и, подражая Гансу и Францу из «Субботнего вечера в прямом эфире», который Триш и Алан разрешили ему смотреть по телевизору, воздел вверх сжатые в кулаки руки.
Триш рассмеялась. Какой же он недотепа.
— Спасибо, — поблагодарила она и принялась посыпать запеканку тертым сыром.
Через десять минут Лукас не вернулся, и благостное настроение Триш улетучилось. Почему он не зашел и не передал, что сказала Лейни?
Она вытерла руки полотенцем на котором сушился латук для только что сделанного салата, и прошла в гостиную, где на диване свернулась клубочком Хитер и читала книжку.
— Эй, детка, ты видела своего брата? — спросила она. Хитер устремила на нее отсутствующий взгляд — она всегда будто выныривала из другого мира, когда ее отрывали от чтения.
— Кажется, он поднялся в свою комнату, — ответила девочка.
Триш поспешила к застланной ковром лестнице. Десять лет назад, когда Алан получил первое серьезное повышение, они перестроили дом и сначала добавили еще тысячу квадратных футов[5] к первому этажу, а потом сделали пристройку и ко второму. Триш никогда не мечтала о дорогой машине или драгоценностях (хотя и не отказалась бы от них), а вот уютный дом имел для нее большое значение. Она хотела, чтобы было достаточно места для ночующих друзей и родственников, чтобы в доме имелись просторная кухня и общая комната, где взрослые могли бы смотреть Суперкубок, пока дети тусуются на втором этаже — при этом все помещения должны быть расположены в пределах крика и одновременно достаточно далеко друг от друга, чтобы включенные у детей телевизор или компьютер с играми не раздражали и зрослых и не заставляли их орать: «Сделай потише!»
Комната Лукаса находилась в левом коридоре, последняя справа.
Триш постучала — она не гнушалась подслушивать, но поддерживала у детей иллюзию уединенности, — подождала, когда сын откликнется, и только после этого открыла дверь. Она не обратила внимания на беспорядок — есть битвы, в которые не стоит ввязываться, — но встревожилась, обнаружив, что сын сидит за письменным столом уронив голову на руки.
— Лукас, в чем дело? — спросила Триш.
В ней тут же ожили материнско-защитные инстинкты. Неужели Лейни сказала что-то такое, что обидело его? Как она могла? Триш считала свою сестру немного… холодной, но к детям она всегда была очень добра. Более чем добра. Даже нежна. И щедра. Никогда не забывала о днях рождения или праздниках.
Может, надо успокоиться и не делать поспешных выводов?
Триш взяла себя в руки и села на кровать, предварительно отодвинув в сторону ворох одежды сомнительной чистоты.
Лукас молчал довольно долго. Наконец он поднял голову и повернулся к матери.
— Не знаю, должен ли я рассказывать тебе это, — проговорил он.
Было видно, что рассказать очень хочется.
Гм… Может, он застал Лейни в тот момент, когда она выходила из душа или что-нибудь в этом роде? Это, конечно, плохо, но зато объясняет, почему она не брала трубку.
— Если ты не расскажешь, кому-нибудь будет от этого плохо? — спросила Триш.
Если это просто ситуация с душем, Лейни и Лукас разберутся сами. В любой семье могут возникнуть нескромные ситуации, о которых другим знать не надо.
— Наверное, да, — ответил Лукас. Проклятие! Триш потерла подбородок.
— Тогда ты должен рассказать.
Лукас кивнул, но продолжал молчать. Наконец, когда Триш уже готова была проявить настойчивость, быстро проговорил:
— Я застукал тетю Лейни, когда она нюхала бензин в гараже деда Карла.
Глава 15
Лейни с усмешкой посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Она была очень довольна собой — ведь удалось же ей перелить бензин из отцовской самоходной газонокосилки в ее «мерседес», не пролив — и не проглотив — ни капли. Времени на это ушло больше, чем она ожидала, поэтому пришлось срочно бежать в душ, а потом в спешке краситься и сушить волосы. Сейчас на ней было черное платье с запахом, которое она решила надеть, перебрав свой скудный гардероб.
Это было очень красивое платье, а его этикетку нестыдно было бы показать любому, и Лейни нравилось, как оно распахивается на коленях при ходьбе. Она не надела колготки, надеясь, что тренд «голых ног» все еще и силе, обула остроносые лодочки с не очень высокими каблуками.
Еще раз проверив макияж в зеркале заднего вида, Лейни въехала в ворота загородного клуба. Она была готова к тому, что в любой момент к ней подбежит охранник и велит убираться прочь, потому что ей здесь не место.
— Как будто я и так этого не знаю, — пробормотала она, проезжая мимо парковщиков в дальний угол стоянки, где возле своего черного седана стоял Джек.
— Минута в минуту, — одобрительно сказал он, когда Лейни выключила двигатель и бросила ключи в забавную, хоть и дешевенькую коктейльную сумочку в форме пианино, которую она спасла от гаражной распродажи.
Джек открыл дверцу, и Лейни, ощущая себя немного Золушкой, вылезла из машины. Она никогда не бывала в загородных клубах, так почему бы не позволить себе хоть на один вечер почувствовать себя принцессой?
— Дай приколю, — сказал Джек, показывая ей черную брошку в форме цветка.
— Что это?
— Скрытая камера. На тот случай, если мы застукаем наш объект на месте преступления. Когда захочешь сделать снимок, нажми на верхний лепесток.
— Ладно, — кивнула Лейни и неловко выставила вперед левое плечо, чтобы Джек мог приколоть брошку к платью.
Он справился за несколько секунд и отступил на шаг, чтобы полюбоваться делом своих рук.
— Ловко ты, — сказала Лейни, гадая, действительно ли он на мгновение прикоснулся к ее груди или это ей привиделось.
— Большая практика, — с лукавой усмешкой заявил Джек.
— Не сомневаюсь, — еле слышно пробормотала Лейни.
Девушка, с которой он был в «Ритце» в тот вечер, когда она впервые увидела его, была очень юной, так что никого бы не удивило, если бы их следующее свидание состоялось на школьном балу.
5
Примерно 92 кв. м.