Страница 110 из 123
Оставались только ученые. Двое солдат вошли в боковую комнату.
— Что за черт?! — воскликнул один.
Сперриер поднял голову, прикрывая Пиа.
— Они убежали, — сообщил он. — Мы тоже могли, но видите — остались.
— Вот дерьмо, — сказал солдат.
Солдаты швырнули в комнату по осколочной гранате, прижались к стене, затем выпустили еще по обойме в то, что осталось.
Закончив, они вернулись в большой зал. Тут стояла тишина, потому что раненые больше не стонали. Только Уокер похныкивал.
— Ну и хреново, — пожаловался солдат.
— Это еще что, — ответил Шоут.
— О чем ты?
— Да так. Не все йогурты одинаково полезны, — бормотал Шоут, устанавливая у стены очередной маячок.
— Эй, а зачем ты их тут ставишь? — спросил его кто-то. — Нам же сюда не нужно возвращаться.
— Посади дерево, вырасти сына… — продолжал нести Шоут.
— Заткнись, придурок.
Одни смотрели на крепость с озера, другие подбирались сверху, вымазавшись глиной, незаметные, как камни. Нападающие действовали с хладнокровием змей или насекомых. Наступали кланами. Так их расставил Исаак.
Если бы солдаты догадались осветить утесы на воде, они бы заметили слабое подрагивание, зыбь от дыхания многих легких. А направляемый на воду свет просто скользил по покрытой рябью поверхности. И людям казалось, что, кроме них, тут никого нет.
Отряд палачей неспешно вышел из ворот крепости. Они ступали тяжело, словно крестьяне после рабочего дня. Пока сам не займешься, не поймешь: такое дело, как казнь, требует основательности.
— Мне отмщение и аз воздам! — доносился из крепости дикий голос Уокера.
— Успехов! — пробормотал кто-то.
Дрожащие языки пламени осветили проем ворот. Кто-то устроил костер из уцелевших документов экспедиции.
— Парни, мы едем домой! — приветствовал своих солдат лейтенант.
Пронзившее его копье являло прекрасный образчик изделия солютрейской культуры позднего палеолита. Изящный кремневый наконечник, изготовленный методом отжимной ретуши, имел форму продолговатого листа и был обработан ядом, добываемым из подземных скатов.
Безупречный бросок, прямо из воды, поразил лейтенанта точно в анус, именно так, как поступал он сам, препарируя лягушек в научной лаборатории средней школы.
Никто сразу и не понял. Лейтенант стоял прямо или почти прямо. Он слегка наклонил голову, но глаза были открыты, и на лице расползлась широкая улыбка.
— Лейтенант, все тип-топ, — доложил ему солдат.
У самого дальнего плота, верхом на поплавке, сидел снайпер по фамилии Гриф. Он услышал странные звуки — как будто рядом кто-то производил сепарацию масла — и обернулся.
Вода разверзлась, и, прежде чем его схватили и утащили вниз, Гриф успел увидеть довольную морду с бельмами вместо глаз. И вода сомкнулась над его ногами.
Солдаты рассыпались по берегу, стараясь добраться до лежащих на песке плотов. Двое несли винтовки за рукояти, один положил ее на плечи, словно распятие.
— Пошли, ребята, — позвал кто-то с лодки, — чую я, где-то тут их призраки шляются.
Считается, что римские пращники могли поражать мишень размером с человека на расстоянии сто восемьдесят пять метров. Камень, ударивший Джефферсона по кличке Бум-Бум, пролетел двести тридцать пять метров — настоящий рекорд. Его приятель услышал глухой удар о грудную клетку, такой, как если бы шлепнулся арбуз. Он повернулся к Бум-Буму и увидел, как бывший прославленный центровой баскетбольной команды «Юта-Джаз» вдруг застыл и рухнул, словно огромное дерево, которому вышел срок.
Прошло десять секунд.
— Хейдлы! — завопил приятель.
Люди уже попадали в такие переделки, так что особого сюрприза не получилось. Сработала автоматическая реакция — жать на спуск и производить как можно больше шума и света. Стрелять было не в кого, но с хейдлами и не стоило дожидаться, пока появятся мишени. В первые несколько секунд единственная возможность ошарашить противника и чуть-чуть исправить положение — вести непрерывный огонь. И солдаты начали стрелять. Они стреляли в скалы, стреляли в песок, стреляли вверх. Старались не попадать друг в друга — но этот риск был наименьшим.
Специальные патроны давали отличный результат. Образуемые «Люциферами» шары ударялись о камни и разлетались искрами ярчайшего света: ни дать ни взять фейерверки в День независимости, только смертельные. Они вспахивали землю, взрывали сверкающими дугами воду. В высоте, под самым потолком вспыхивали и осыпались каменным дождем зловещие созвездия.
И это подействовало.
Хейдлы отступили.
На минуту.
— Огонь не прекращать! — кричал кто-то. — Рассчитаться! Первый!
— Второй! — отозвался другой.
— Третий!
Их осталось только семеро.
Те, кто был ближе к воде, побежали вниз, к плотам. Трое стали ползком пробираться к крепости по вязкому, как патока, песку.
— Меня зацепили!
— Лейтенант убит.
— А Гриф?
— Пропал.
— А Бум-Бум?
— Уже все? Хедди отступили?
Такую жизнь солдаты вели несколько недель — бежали и стреляли. Ночь в этом царстве ночи принадлежала хейдлам.
— Чертовы хедди! Как они нас нашли?
Суетясь внутри крепости, Шоут обдумывал ситуацию и подсчитывал шансы. Когда началась атака, он еще не вышел и теперь не видел необходимости демонстрировать, что уже поправился. Шоут потрогал мешочек, в котором держал активатор. Прибор был для него словно талисман: давал уверенность и ощущение власти. Шоут мог легко стереть этот мир. Нажав несколько кнопок, он сразу окажется в безопасности. Хейдлы превратятся в призраков. Но ведь и солдаты тоже, а они ему еще пригодятся. Среди прочих вещей Шоут, в частности, не любил грести. И, держа в мешочке своего джинна, думал — выпустить сейчас или попозже? Лучше потом. Сейчас ему ничто не грозит — осталось только подождать, пока уляжется пыль. Кажется, хейдлы поняли намек и смотались подальше в темноту.
— Что делать будем? — вопил какой-то солдат.
— Убираться! Надо уходить! — кричал другой. — Всем — на плоты! На воде мы будем в безопасности.
Несколько плотов плавали пустыми. Пулеметчик на своем греб обратно к берегу.
— Давайте, давайте! — подгонял он троих товарищей, которые жались к стене крепости.
Те неуверенно озирались, боясь новой засады. Никого не увидев, они стали перезаряжать винтовки и готовиться к пробежке. Сидевшие на плотах махали им и торопили.
— Сто метров, — прикинул один из троих, застрявших у стены. — Я как-то раз пробежал за девять и девять десятых.
— Только не по песку.
— Подожди-ка.
Они разгрузили рюкзаки и бросили все лишнее: гранаты, ножи, фонари, несгораемые жилеты.
— Готовы?
— Девять и девять десятых? Ну ты и ползаешь!
Все приготовились.
— На старт!
С верхних этажей крепости на них обрушился женский вопль. Его услышали все. Али, которая в это время пробиралась по лестнице, даже остановилась. Трой ее не послушался.
Солдаты подняли головы. Кричала пленная девушка — она высунулась из окна башни, выходившего на озеро. Скотч с нее кто-то снял. И во всю мощь своей глотки пленница испустила второй вопль. Ее завывание подхватило эхо. Людям показалось, у них сердце выскочило прямо в воду.
Она, наверное, взывала к земле или воде. Или заклинала о чем-то своего бога.
И земля, словно по ее зову, поднялась.
Али успела добраться до окна и увидеть.
Посередине между крепостью и водой берег вспучился, и возник небольшой холм. Холм стал расти и принимать очертания какого-то существа. Потом с него осыпалась земля, и он превратился в человека.
Солдат это настолько потрясло, что они даже не стреляли.
Человек не походил на атлета-силача, его мышцы веревками обвивали тело. Как будто они выросли прямо из костей, по необходимости и без особой красоты. Али смотрела во все глаза.
Его рост и стать, серебряные обручи на руках выдавали своего рода высокое происхождение. Ростом он был не ниже солдат и выглядел внушительно, даже величественно. На какой-то миг Али подумала: а не есть ли это страхолюдное существо тот самый Сатана, которого она ищет?