Страница 22 из 69
– Как часто они меняли форму правления?
– Ты умеешь делить числа так же легко, как и я, – ответил Аритч. Тон у него был раздраженный.
Маккай кивнул.
– Досадийские народные массы знают о Демополе, но ты не позволяешь им убрать его!
Аритч не ожидал такой проницательности. Он отвечал с разоблачающей точностью, усиленной его мышечными болями.
– Как ты узнал это?
– Ты сказал мне.
– Я?
– Совершенно ясно. Такое частое изменение чувствительно к раздражителю – Демополу. Они изменяют правительственные формы, но оставляют раздражитель. Очевидно, они не могут удалить раздражитель. Это было совершенно ясной частью твоего эксперимента – повысить сопротивление населения Демополу.
– Сопротивляющееся население, да, – сказал Аритч. Он содрогнулся.
– Ты преступил Закон Согласования во многих местах, – сказал Маккай.
– Мой Легум осмеливается меня судить?
– Нет. Но если я говорю с некоторой резкостью, вспомни, пожалуйста, что я Человек. Я проникнут глубокой симпатией к Говачину, но я остаюсь Человеком.
– Ахх-ах, да. Мы не должны забывать длительного Человеческого общения с Демополом.
– Мы выживаем благодаря отбору лучших решительных создателей, – сказал Маккай.
– А Демопол возвышает посредственность.
– Произошло ли это на Досади?
– Нет.
– Но ты хотел, чтобы они испытали много различных правительственных форм?
Верховный Магистр пожал плечами, оставшись безмолвным.
– Мы, Люди, находим, что Демопол наносит сильный ущерб общественным взаимоотношениям. Он разрушает предопределенный удел общества.
– И что мы могли надеяться узнать, вредя нашему досадийскому обществу?
– Вернулись ли мы к вопросу предполагаемых прибылей?
Аритч напряг ноющие мускулы:
– Ты упрямый, Маккай.
Маккай печально покачал головой:
– Демопол всегда поддерживался нами как основной балансир, источник чудес решительности-созидания. Предполагалось производить растущее тело знания о том, в чем общество действительно нуждалось. Мыслилось производить справедливость во всех случаях, невзирая ни на какие неравенства.
Аритч был раздражен. Он знал наперед, морщась от боли в своих старых мускулах.
– Кто угодно мог предъявить такие же обвинения относительно ЗАКОНА, как практиковавшегося везде, исключая миры Говачина!
Маккай удержался от грубого ответа. Говачинская тренировка заставляла его сомневаться в полезности закона в Консенте, наследуемых прав любой аристократии, любого блока власти либо большинства, либо меньшинства. Это была аксиома Бюсаба, что все блоки власти стремились к аристократическим формам, что потомки решительных создателей доминировали в нишах власти. Бюсаб никогда не использовал потомков своих агентов.
Аритч повторял про себя; вещь, которую Говачин редко делал.
– Закон – это иллюзия и обман, Маккай, везде, исключая миры Говачина! Ты даруешь своему закону теологическую ауру. Ты игнорируешь те пути, которые вредят твоему обществу. Как раз как с Демополом ты поддерживаешь твой закон как неизменный источник справедливости. Когда ты…
– Бюсаб…
– Нет! Если что-то не так в твоем обществе, что ты делаешь? Ты создаешь новый закон. Ты никогда не думаешь удалить или разрушить закон. Ты опять создаешь закон! Мы всегда стараемся уменьшить количество законов, количество Легумов. Первейший долг Легума…
– …избегать споров. Когда мы создаем новых Легумов, мы всегда помним о специфических проблемах. Мы предупреждаем пути, которыми законы вредят нашему обществу.
Это была удачная возможность, которой хотел Маккай.
– Почему ты тренируешь Врева?
С запозданием Аритч осознал, что показал свое раздражение больше, чем того хотел.
– Ты умелый, Маккай. Очень умелый.
– Почему? – упорствовал Маккай. – Почему Врев?
– Ты узнаешь это со временем.
Маккай видел, что Аритч не будет развивать свой ответ, но сейчас были и другие темы для обсуждения. Было ясно, что Говачин тренировал его для определенной задачи: Досади. Чтобы тренировать Врева как Легума, у них должно быть настолько же важная проблема в душе… возможно такая же проблема. Основное отличие в подходах к закону, отдельный вид, всплыло на поверхность, тем не менее, и это нельзя было проигнорировать. Маккай хорошо понимал презрение Говачинов ко всем легальным системам, включая и их собственную. Они с младенчества были обучены не доверять любым обществам профессионалов, особенно легальных. Легум мог только тогда идти их религиозным путем, когда он окончательно разделял это недоверие.
«Разделяю ли я это недоверие?»
Он думал, что да. Это было естественно для агента Бюсаба. Но большинство сенсов все еще сохраняли высокое уважение к их профессиональным обществам, игнорируя сущность напряженной конкуренции за новые достижения, которые неизменно превосходили такие общества: НОВЫЕ достижения, НОВОЕ признание.
Но НОВОЕ могло быть иллюзией в таких обществах, потому что они всегда поддерживали систему сохранения равенства, прекрасно сбалансированную, с равным нажимом на стремления эго.
«Профессионал всегда означает власть», – говорил Говачин.
Говачины никогда не доверяли власти во всех ее проявлениях. Она давала одной рукой и забирала другой. Легумы смотрели в лицо смерти, когда бы они ни использовали Закон. Чтобы создать НОВЫЙ закон в Судебном Зале Говачина, нужно было бы вызвать изящный распад старого закона с сопутствующим применением справедливости.
Не в первый раз Маккай задумался о неизвестных проблемах, с которыми сталкивался Верховный Магистр. Воистину, это должно быть жизнью на лезвии ножа. Почти сформулировав вопрос об этом, Маккай передумал. Вместо этого он переключился на неясности по Досади: СТЕНА БОГА? НЕБЕСНАЯ ЗАВЕСА?
– Часто ли Досади принимают религиозную олигархию?
– Как внешнюю форму – да. В настоящий момент они находятся под управлением Электора Говачина по имени Брой.
– Была ли когда-нибудь у Людей власть, равная власти Броя?
– Часто.
Это было наиболее значительное изменение, достигнутое Маккаем с Аритчем. Хотя он знал, что следует цели Верховного Магистра. Маккай решил исследовать это.
– Расскажи мне о досадийских ОБЩЕСТВЕННЫХ ФОРМАХ.
– Это формы военной организации под постоянной угрозой нападения. Они формируют определенные клики, определенные территории власти, окруженные чужими территориями, чьи влияния они отражают.
– Много ли там насилия?
– Это мир постоянного насилия.
Маккай переваривал эту информацию. Военачальники. Военное общество. Он знал, что сейчас зацепил край настоящего разногласия, которое привело Говачина к точке уничтожения Досади. К этой области нужно было подходить чрезвычайно осторожно. Маккай выбрал окольный путь.
– Кроме военных формирований, что является преобладающим занятием? Как они понимают вину и невиновность? Каковы их формы наказания, прощения? Как они…
– Ты не запутаешь меня, Маккай. Поразмысли, Легум: есть лучшие пути для ответа на такие вопросы.
Внезапно остановленный оскорбительным тоном Магистра Маккай замолчал. Он выглянул в овальное окно, понимая, что отброшен к обороне с исключительной легкостью. Маккай почувствовал нервное покалывание вдоль спины. Опасность!.. Золотое солнце Тандалура передвинулось гораздо ближе к горизонту. Горизонт – сине-зеленая линия, затуманенная километр за километром волосяными деревьями, чьи тонкие женские ветви качались и охотились в воздухе.
Немного погодя, Маккай повернулся к Аритчу. «Лучшие пути для ответа на такие вопросы!»
Было очевидным, куда направлены мысли Верховного Магистра. Экспериментаторы хотели, конечно, иметь возможность наблюдать за своим экспериментом. Они могли также влиять на эксперимент, но было очевидно, что существовали пределы этому влиянию. Население устойчиво к внешним влияниям. Предполагаемые осложнения этой досадийской проблемы обескураживали Маккая. О, Говачин всегда умел выкрутиться! «Лучшие пути!»
Аритч прочистил свои жаберные щели резким выдохом: