Страница 2 из 18
Рассказы, вошедшие в эту книгу, описывают события, далеко отстоящие друг от друга во времени и пространстве. Но их связывает воедино безмерная сила духа, никогда не изменявшая героям, их неистовая храбрость, мужество и спокойный, чистый ум — невиданное сочетание, которое только и отличает великого воина и короля от всех прочих. Именно такие люди и делают то, что человечество называет историей.
Единственный киммерийский искатель приключений сумел изменить лицо хайборийского мира, встав во главе могущественнейшей из держав. И если большинство киммерийцев подобны Конану, а его друг Кербалл — живое тому подтверждение, то стоит благодарить их сурового бога за то, что дух странствий и приключений еще не поразил всю молодежь далекой северной страны.
Пусть теперь очевидцы поведают читателю об удивительных событиях, случившихся совсем незадолго до того, как я написал эти строки…
Алкемид Аквилонский,
королевский хронист
Глава первая
Лейна проснулась глубокой ночью, объятая непонятным страхом. Девушке почудилось, что возле ее ложа кто-то стоит, но ужас, сковавший тело, не давал обернуться и посмотреть на ночного гостя. Отчего-то Лейна знала: там, за ее спиной, не человек из плоти и крови, а нечто невыразимо жуткое. Дыхание перехватило, словно мягкая тяжелая лапа неведомого чудовища схватила ее за горло. Девушка хотела закричать, сбросить это оцепенение, но смогла издать лишь жалкое подобие стона. Однако стоило этому слабому звуку нарушить тяжкую тишину ночи, как наваждение исчезло.
Лейна быстро обернулась и села, испуганно подтянув к груди пушистое одеяло и уже понимая, что никого не увидит возле постели. Только теперь она сообразила, что могучий мужчина, спавший рядом, почувствовал бы чужака гораздо раньше нее. Настороженным взглядом девушка обвела комнату — знакомая обстановка и привычные вещи почти успокоили бешено колотящееся сердце. В темноте ясно проступали позолоченные ручки тяжелой дубовой двери, за которой, она знала, стоят закованные в сталь Черные Драконы — личная гвардия короля. Бархатные портьеры, балдахин над ложем, открытое большое окно, через которое вливается рассеянный лунный свет, выхватывающий из полумрака спальни фигурные ножки серебряных семисвечий. На полу, выстланном мягкими шкурами хищных зверей, в беспорядке разбросана одежда.
Конан этой ночью был варварски неистов, но Лейна знала: он мог быть и удивительно нежным. У него такие сильные руки… Сладкие воспоминания окончательно прогнали страх. Девушка откинулась на спину и, прикрыв глаза, протянула правую руку, чтобы еще раз почувствовать под пальцами упругую расслабленность его мышц…
Вскрикнув, она резко села, в ужасе глядя на лежавшего рядом короля. Ее рука наткнулась на твердое, как железо, плечо. Король дышал прерывисто, могучие мышцы вздулись от напряжения, правая рука свесилась с ложа, сжимая рукоять тяжелого прямого меча, — Конан никогда не оставлял оружие дальше чем на длину вытянутой руки… Казалось, он изо всех сил пытается разорвать сковавшие его невидимые путы…
Девушка наклонилась ближе, чтобы заглянуть ему в лицо. Голова короля была запрокинута, и Лейна слегка привстала. То, что она увидела, на миг лишило ее дара речи. В следующее мгновение пронзительный вопль разорвал тишину королевской опочивальни.
Лицо короля, обрамленное разметавшимися по подушке черными волосами, искажала жуткая гримаса ярости. Глаза были открыты, но он ничего не видел…
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались воины в черных доспехах. Полусотник в посеребренных шлеме и нагруднике подскочил к кровати и, обернувшись через плечо, рявкнул:
— Дежурной полусотне — перекрыть выходы! Срочно доложить Паллантиду! Король заколдован!
Пекло. Раскаленный ветер неистово обжигал кожу. Далекий горизонт, к которому ухолили ряды песчаных барханов, закрывало мутное марево. Поодаль чахли заносимые красным песком пальмы маленького оазиса.
«С ума сойти! Пот, едва выступив, высыхает на коже. Надолго меня не хватит. — Конан посмотрел вдаль. — Действительно что-то двигается на гребне бархана? Да! Всадник?»
Босые ноги жгло неимоверно, будто он шел по гигантской жаровне, заполненной песком. Конан знал, что раздет, но не чувствовал себя беззащитным: правая рука сжимала рукоять прямого меча с клинком из черной стали.
Это сон, но сон этот необычен и так же не похож на обычные сновидения, как эти красные барханы не похожи на знакомые киммерийцу пустыни востока. Всадник, приближавшийся к нему, тоже ничем не напоминал зуагира.
Спустившись с бархана, неизвестный подъехал ближе и придержал коня, когда их с Конаном разделяло не больше десятка шагов, но и теперь киммериец не смог определить, к какому народу относится этот человек, и лишь заметил, как в прорезях шлема с неподвижным забралом блеснули глаза: незнакомец тоже рассматривал его.
Шлем всадника напоминал аргосский и коринтийский, но в отличие от них не был украшен гребнем из конских волос. Вместо этого его покрывала накидка из белой ткани — весьма полезная в пустыне вещь, когда безумное солнце раскаляет металл. Поверх накидки на шлеме красовался странный золотой обруч или, скорее, корона. Могучий торс незнакомца защищал кованый нагрудник из черной бронзы, которая, говорят, прочнее стали. Конан слышал, что секрет изготовления этого сплава известен всего трем-четырем оружейникам в мире и такие доспехи стоят бешеных денег. Нагрудник испещряли рельефные узоры, показавшиеся киммерийцу смутно знакомыми…
Защитное вооружение дополняли наплечники, боевые браслеты и поножи. От алого плаща, застегнутого на груди, на доспехи падал недобрый кровавый отсвет. Мощные предплечья рук, сжимавших поводья, покрывало множество шрамов. Воинский пояс с резными серебряными бляшками оттягивал широкий кинжал. Кроме того, у всадника был длинный прямой двуручный меч. Щита у него не было.
Конь, на котором восседал незнакомец, напомнил Конану его собственного любимого вороного. От головы до крупа благородное животное укрывала белоснежная попона, защищавшая его от солнца.
Черный жеребец, всхрапнув, переступил с ноги на ногу.
«Что ж, приходилось и хуже», — подумал Конан.
Несмотря на нарядный вид всадника, варвар наметанным глазом определил, что рубака он опытный, а судя по рукам да ширине плеч, и силой не уступит. К тому же это явно не простой воин, и по положению он, скорее, равен киммерийцу. Конан и сам надевал корону поверх шлема, когда вел за собой войска, поэтому, увидев золотой обруч, понял: перед ним собрат — король-воин. И гвардия его наверняка носит алые плащи…
Опираясь на меч, Конан стоял, полу прикрыв глаза, и из-под ресниц наблюдал за всадником. Вот тот качнул головой в шлеме, словно принимая какое-то решение, и неуловимо быстрым движением выхватил клинок из ножен. «Валка!» — взревел всадник, его конь скакнул вперед, в одно мгновение оказавшись рядом с Конаном, и светлый клинок обрушился вниз, метя в черноволосую голову киммерийца. Тот понимал, что этим рано или поздно должно кончиться, но, уходя от удара, все-таки подумал: «Какого Нергала этот болван призывает бога, которому не поклоняются уже три тысячи лет?..»
Всадник поднял коня на дыбы, и обученный бою жеребец ударил передними копытами. Конан снова уклонился, но меч врага уже опять падал сверху. Парировать такие удары, в которые вложен вес и всадника, и коня, чистое безумие; киммериец скользнул в сторону, поднимая клинок для удара. Вражеский меч задел плечо, обжигая, словно пыточное железо. «Кром!» — Конан обрушил черное лезвие на незащищенное бедро нападавшего. Визг раненого жеребца, ронявшего с губ кровавую пену, увяз в жарком воздухе. Перерубленная подпруга гулко лопнула, и седло съехало набок…
Мгновение — и враг снова стоял перед ним, держа меч двумя руками, спокойный и собранный. Невредим и нечеловечески быстр. «Проклятие!» Конан невольно зауважал неприятеля: он сам не сумел бы быстрее убрать ногу из-под удара и спрыгнуть наземь до того, как седло поехало в сторону. Мрачно улыбаясь, киммериец шагнул вперед. Он был счастлив. Достойный противник — радость воина…