Страница 10 из 34
Ни для одного из сынов нашего народа не закрыт путь возвращения к истинной вере. Даже если еврей родился и воспитывался в ассимилированной, атеистической семье, ничто не мешает ему вернуться к вере его предков. Путь этот может быть долгим и мучительным, но важен первый шаг. Сделать его никогда не поздно. Ведь каждый еврей от рождения причастен к еврейской вере. Но у одного эта принадлежность проявляется благодаря воспитанию с детства, а у другого остается скрытой до поры глубоко в сердце, пока не появляется потребность осмыслить свою жизнь, ответить на «вечные вопросы».
А сейчас мне бы хотелось рассказать о том, каков был мой собственный путь в еврейство и как я обрела вторую семью в керченской еврейской общине.
Я родилась в ассимилированной семье, и мои познания о евреях были довольно скудны, хотя сказать так, все-таки, в некоторой степени преувеличение. С самого детства на меня оказывал огромное влияние дед со стороны матери, который был щедро наделен лучшими еврейскими качествами — добрым сердцем, скромностью, преданностью своей семье и своему народу. И хотя сейчас его уже нет в живых, его образ сыграл существенную роль, когда закладывалась основа моего еврейского воспитания. Под влиянием окружающей среды, все распространяющейся ассимиляции он стал истинным гражданином Советского Союза, во многом отошел от исполнения Заповедей Торы, которое превратилось в беспорядочное соблюдение религиозных обрядов (насколько позволяла жизнь в советской стране). Но именно он и никто иной был тем человеком, который пробудил во мне еврейское самосознание и интерес к истории своего народа. С возрастом люди начинают размышлять о своих корнях, собирают по крупицам историю своей семьи. Так и он, не имевший возможности получить еврейское образование и соблюдать свои традиции, как это предписывает Тора, хотел передать своим внукам все, что знал сам. Конечно, те крохи еврейских знаний, которые он собрал за свою жизнь, никоим образом не достаточны, чтобы перестать быть невеждой и сделаться истинным носителем еврейской культуры. Но они были очень дороги ему, а потому и мне.
С детства он зачаровывал меня рассказами о своей семье и многочисленных родственниках. Так что спустя некоторое время мне начинало казаться, будто я тоже знаю тетю Софу и дядю Беню, бабушку Рахиль и дедушку Хаима. Они стали частью меня, моей историей, а обычаи, принятые у них, в действительности оказались зародышем, из которого впоследствии у меня развилось осмысленное восприятие еврейства. Хоть и далекие от «истинного иудаизма», эти обычаи составляли семейную традицию, бережно передаваемую от отца к сыну, и для меня, принявшей ее от моего деда, она стала мостиком, ведущим из прошлого в будущее. Мой дед хотел передать мне свое понимание истины, которое сложилось у него в течение жизни: фундамент еврейства — это семья, и дом — это центр еврейской жизни. Именно от него я впервые услышала, что евреи — не просто народ, они — семья. Увидев однажды по телевизору выступление видного деятеля, еврея, он сказал: «Посмотри, это мой брат!» Помню, тогда это заявление повергло меня в смятение. «Почему же мы не знали этого раньше? И как он может быть его братом, если кроме сестры у него больше никого нет?» Только спустя некоторое время, получив кое-какое еврейское образование, я поняла, что значили эти слова. Для него, пережившего Холокост, смерть родителей, тяготы эвакуации, было очень важно чувствовать себя евреем, частью гонимого народа, но сильного в своем единстве. Его «братья» помогли ему выжить, а воспоминания о детстве, бережно хранимые в сердце, наполняли его верой и надеждой.
Но, к сожалению, мое общение с дедом не сопровождалось никакими серьезными занятиями по еврейским дисциплинам. Он заронил в моем сердце любовь к своему народу и стремление узнать о нем как можно больше. Примерно в это время в Керчи начала зарождаться еврейская община. Моя семья почти сразу вошла в нее. Именно благодаря этому островку национальной культуры моим дальнейшим еврейским воспитанием занялись уже учителя воскресной школы.
Думаю, что на меня в гораздо большей степени повлияло общение с моими бесконечно преданными своему делу учителями, нежели сами занятия. В моей памяти осталось очень немногое из того, что мы проходили на уроках иврита, еврейской традиции, истории и так далее, но в мою душу глубоко запали образы тех, кто старался научить нас еврейской преданности и любви.
По-настоящему я начала идентифицировать себя с еврейским народом с тех пор, как начала учиться в воскресной школе, где столкнулась с самыми разными сторонами еврейства и разными людьми, еврейство которых проявлялось очень ярко. Очень много мне дало ежедневное общение с членами общины. Они собирались вместе, общались, делились воспоминаниями. Благодаря им, я остро ощутила, что моя душа есть часть некоего целого, состоящего из моего народа, его Торы и его Б-га. Они пробудили во мне чувство, что я еврейка хотя бы уже потому, что унаследовала от деда свое еврейство, как он от своего деда, и так по цепочке до самого Яакова. До тех пор я ощущала себя беспомощно блуждающей в потемках в поисках смысла жизни и предназначения человека.
Узнав истории многих семей, переживших Холокост и вспышки антисемитизма, я пыталась найти объяснение наказанию, которому подверг нас Б-г, но в глубине души восстала против нечеловеческих страданий, обрушившихся на почитаемых мною людей только за то, что они — евреи. Моей первой реакцией было чувство братства, объединяющего меня с этими людьми. Трагедия евреев всего мира превратилась в мою личную трагедию, и поэтому передо мной встала проблема выживания народа Израиля. Эта проблема стояла передо мной в очень простой форме: что могу сделать я, чтобы помочь народу Израиля? И мне показалось, что я сделала правильный выбор. Я решила заняться самообразованием и помочь тем, кто в свое время был лишен возможности изучать свое наследие. Сейчас, как член молодежного клуба, я участвую почти во всех общинных программах, от воскресной школы до «Теплых домов». И я понимаю, что, чувствуя себя полезным и нужным, человек может быть счастлив. Когда я вижу интерес в глазах детей и благодарность уже пожилых людей, то ощущаю в себе потребность работать больше и больше, чтобы сохранить духовное наследие, передать его и таким образом исполнить свою миссию. Сделать так, чтобы наше еврейство не ограничивалось пышными клятвами и вознесением молитв. Необходимо постоянно духовно самосовершенствоваться, воспитывать в себе умение слышать голос Б-га вместо голоса собственных желаний. Чтобы этого достичь, нужно глубоко изучить духовное наследие Израиля, стараться вести себя и жить так, как подобает еврею.
Знание требует понимания, а истинное понимание достигается на личном опыте, а не с помощью учебных пособий. Вникать изнутри, значит больше, чем наблюдать извне. Чисто интеллектуальное признание важности сохранить еврейский образ жизни не может сравниться с интуитивным осознанием его ценности — осознанием, обусловленным практическим опытом. Интеллекту должно быть отведено место в этом процессе, и все же непосредственное, прочувствованное восприятие дает практика, а не теория. Иначе говоря, необходимо действовать. Существование еврейского народа — факт, сам по себе, недостаточный, чтобы обосновать свое желание оставаться евреем. Если быть евреем ничего не значит, тогда существование евреев как особого народа или иудаизма, как особой веры, тоже не имеет смысла. Но если сохраняется вера в то, что это важно, тогда приобретает значение каждый человек, и становится весомой доля его участия в общем деле.