Страница 72 из 74
Разумеется, не так хорошо, как СЕЙЧАС. Так хорошо, как сейчас, никогда не будет. Но на его долю все равно хватит.
И вот он закончил. Чарли опустил голову, дав замереть последним нотам. Существа на горе перестали притоптывать, перестали хлопать в ладоши, перестали танцевать. Сняв зеленую фетровую шляпу отца, Чарли обмахнул лицо.
– Поразительно, – вполголоса пробормотал Паук.
– Ты бы тоже так смог.
– Сомневаюсь. Ну и каков конец сказки? Я почувствовал, как ты что-то сделал, но не мог бы сказать, что именно это было.
– Я все исправил, – ответил Чарли. – Для нас. Кажется. Я не совсем уверен…
И действительно не был уверен. Теперь, когда песня закончилась, ее магия быстро тускнела, как сон поутру. Он указал на заваленную пещеру.
– Это ты сделал?
– Ага, – отозвался Паук. – Решил, это самое малое, что я могу. Но рано или поздно Тигр прокопает себе дорогу наружу. Если честно, то даже жаль, что я не сделал чего похуже, чем просто захлопнуть за ним дверь.
– Не беспокойся, – ответил Чарли. – Я сделал. Кое-что гораздо хуже.
Он смотрел, как звери расходятся. Отца нигде не было видно, но это его не удивило.
– Пошли, – сказал он. – Надо возвращаться.
Паук отправился к Рози в часы посещений. Под мышкой он нес самую большую коробку шоколадных конфет, какая только нашлась в магазинчике при больнице.
– Это тебе, – сказал он, переступив порог.
– Спасибо. Да, знаешь, врачи сказали, что мама все-таки выкарабкается. Кажется, она открыла глаза и попросила овсянки. Врач сказал, это чудо.
– Разумеется! Твоя мать попросила еды. По-моему, это настоящее чудо.
Рози сердито шлепнула его по руке, но ее пальцы остались лежать у него на локте.
– Знаешь, – сказала она, помолчав, – ты, наверное, сочтешь меня дурочкой. Но там, в темноте, мне казалось, ты мне помогаешь. Я чувствовала, как ты не даешь подобраться ко мне зверю. Если бы ты не сделал того, что сделал, он бы убил нас.
– Э-э-э… Может, я и помог…
– Правда?
– Не знаю. Я тоже попал в беду и думал о тебе.
– В большую беду?
– В ужасную.
– Налей мне воды, ладно?
Он послушался.
– Чем ты на самом деле занимаешься, Паук?
– Занимаюсь?
– Какая у тебя работа?
– Любая, какая придет в голову.
– А я, наверное, останусь тут ненадолго. Медсестры говорят, на острове не хватает учителей. Мне бы хотелось видеть, что от моих усилий что-то меняется.
– Возможно, даже повеселишься.
– Если бы я осталась, что бы ты сделал?
– О! Ну, если бы ты осталась, уверен, я бы нашел, чем заняться.
Их пальцы переплелись. Крепко. Как морской узел.
– Как по-твоему, у нас получится? – спросила она.
– Думаю, да, – серьезно ответил Паук. – А если ты мне наскучишь, я просто уеду и займусь чем-нибудь еще. Поэтому не волнуйся.
– Ах это! – отмахнулась Рози. – И не подумаю волноваться.
Она действительно не волновалась. Под мягкостью в ее голосе притаилась сталь. Не нужно гадать, от кого она ее унаследовала.
Дейзи нежилась в шезлонге на пляже. Сперва Чарли подумал, что она дремлет на солнышке, но когда на нее легла тень, она сказала:
– Привет, Чарли. – Но глаза не открыла.
– Как ты узнала, что это я?
– От твоей шляпы пахнет сигарами. Ты скоро от нее избавишься?
– Нет, – отозвался он. – Я же тебе говорил. Это семейное наследство. Я планирую носить ее до самой смерти, а после завещать детям. Ну… Тебя оставили в полиции?
– Более-менее, – ответила Дейзи. – Мой начальник сказал, что в Лондоне приняли решение, дескать, у меня нервное истощение из-за переработок, поэтому меня отправляют в отпуск по болезни до тех пор, пока я не сочту, что оправилась и готова вернуться.
– Э-э-э… И когда это случится?
– Не знаю. Передай мне масло для загара.
– Через минуту. – В кармане у него была коробочка. Достав, он положил ее на подлокотник шезлонга. – Э-э-э… знаешь, – сказал он, – все жуткие слова, от которых так конфузишься, я уже сказал, когда ты была под дулом пистолета. – Он открыл коробочку. – Но это тебе. От меня. Понимаешь, Рози мне его вернула. Но если оно тебе не понравится, можем обменять. Выбрать какое-нибудь друroe. Скорее всего это даже не подойдет. Но оно твое. Если ты его примешь… и… м-м-м… меня.
Взяв коробочку, она вынула обручальное кольцо.
– Гм. Ладно, – сказала она. – Если, конечно, это не какая-нибудь хитрость, чтобы выманить у меня лимон.
Тигр беспокойно метался из стороны в сторону и раздраженно хлестал себя хвостом по бокам, расхаживая взад-вперед перед выходом из пещеры. Глаза его горели как изумрудные факелы в темноте.
– Целый мир и все в нем когда-то принадлежало мне, – бормотал Тигр. – Звезды и луна, сказки и солнце. Все было моим.
– Сдается, мой священный долг, – произнес голосок из глубины пещеры, – указать, что ты повторяешься.
Застыв на месте, Тигр беззвучно повернулся и стал красться в глубь пещеры, двигаясь плавно, точно меховой ковер на гидравлических амортизаторах. У обглоданной туши быка он остановился и тихонько, вкрадчиво сказал:
– Прошу прощения?
Внутри туши что-то завозилось. Из грудной клетки высунулся кончик носа.
– Собственно говоря, – ответил голосок, – я, так сказать, с тобой соглашался. Ничего другого я и не делал.
Белые лапки оттянули тонкую полоску засохшего мяса между двух ребер, открывая маленького зверька цвета грязного снега. Это мог быть мангуст-альбинос или изворотливый хорек в зимней шкурке. Глаза у существа были, как у крысы или стервятника.
– Я уже наизусть знаю. Целый мир и все в нем когда-то принадлежало мне, – заверещал он. – Звезды и луна, сказки и солнце. Все было моим. – Он ненадолго замолчал, а потом добавил: – И снова бы стало моим.
Тигр злобно на него уставился. Потом, без всякого предупреждения опустилась могучая лапа, разметав тушу на вонючие куски и придавив зверька к полу. Зверек завозился и заизвивался, но не сумел вывернуться.
– Ты жив… – прорычал Тигр, опустив морду, так что его гигантский нос почти касался крохотного носика зверька. – Ты жив лишь по моей милости. Понятно? Потому что в следующий раз, когда ты выведешь меня из себя, я откушу тебе голову.
– М-м-мф, – издал хорькоподобный зверек.
– Тебе ведь не понравится, если я откушу тебе голову, да?
– Ой! – выдавил зверек.
Глаза у него были бледно-голубые, как две льдинки, и блестели, пока зверек беспокойно елозил под гигантской лапой.
– Обещаешь быть паинькой? Обещаешь сидеть тихо?
– Крайне, – исключительно вежливо сказало грязно-белое существо, а после извернулось и запустило острые зубки в лапу Тигра.
Взревев от боли, Тигр махнул лапой, от чего зверек отлетел в сторону. Ударившись о потолок, он отпрыгнул на уступ, откуда грязно-белым мазком метнулся в самый конец пещеры, где потолок был таким низким, что почти смыкался с полом: такие места – отличное укрытие для маленьких зверьков, здесь большой зверь его не достанет.
Тигр подобрался так близко, насколько позволял ему рост.
– Думаешь, я не умею ждать? – спросил он. – Рано или поздно тебе придется выйти. Я-то никуда не денусь.
Тигр лег, закрыл глаза, и вскоре пещеру огласил вполне убедительный храп.
Приблизительно через полчаса этого храпа белый зверек выполз из-под камней и, перебегая из тени в тень, направился к большой кости, на которой еще осталась уйма вкусного мяса – если, конечно, вам не мешает запашок тухлятины, а зверьку он не мешал. Однако, чтобы добраться до кости, нужно было пройти мимо Тигра. Выждав еще несколько минут, зверек рискнул сделать пару шажков.
И когда он проходил мимо спящего Тигра, взметнулась передняя лапа, и на хвост зверька упал, пригвоздив его к полу, острый коготь. Вторая лапа легла твари на загривок. Огромная кошка открыла глаза.
– Откровенно говоря, нам, по всей видимости, никуда друг от друга не деться, – тяжело роняя слова, произнес Тигр. – Я прошу лишь приложить усилия. Мы оба должны постараться. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь станем друзьями, но, возможно, научимся терпеть друг друга.