Страница 117 из 209
Все сие увидите и услышите, любезный приятель, в будущем продолжении моих писем, а теперь сего от меня не требуйте и не ожидайте! Письмо мое уже слишком увеличилось, и мне пора его окончить, а как и материя с сего времени пойдет несколько уже отменная, то и кстати будет говорит о том уже особо. Почему, прекратив сие и уверив вас о непременности моей дружбы, остаюсь и прочая.
Конец четвертой части.
Часть пятая
ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ МОЕЙ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ
И ПРУССКОЙ ВОЙНЫ
ПОХОД К ВЕЛАВЕ
Письмо 49-е
Любезный приятель! Изобразив вам в предследующих письмах всю первую половину нашего первого прусского похода, и рассказав вам, как мы шли против неприятеля нашего, как его искали и как с ним дрались и его победили, приступлю теперь к повествованию того, что происходило у нас после апраксинской нашей баталии, и что сделали потом с неприятелем им, и что он с нами, и чем, наконец, кампания сего года кончилась.
Материя о сем, как думаю, будет для вас не менее любопытна, как и предследующая; но такова ж ли будет приятна, как оная, в том не могу никак вперед поручиться, ибо как происшествия были не такие, а отменные, то принужден буду и я картины рисовать иного рода. Почему и не взыщите, если для глаз будут они иногда не слишком увеселительны и приятны, но более досадны. Не я, а времена и обстоятельства тогдашние были тому уже причиною, что они таковы, а не инаковы; ибо я буду принужден то описывать, что было. К чему теперь и приступаю.
В последнем моем письме остановился я на том, что мы, победив нашего неприятеля, расположились лагерем на том месте, где происходило сражение, и несколько дней препроводили в торжествовании сей победы и в разборе и погребании побитых. Отдохновение сие был онам хотя непротивно, однако нельзя сказать, чтобы было и приятно, а мы все более удивлялись тому, что полководцы и командиры наши не старались ковать железо, покуда оно было еще горячо, и не спешили иттить вслед за убегшим неприятелем, и маленькую его оставшую армию скорее до конца сокрушить и всем королевством Прусским скорее овладеть не старались. И как ни один человек из всей армии нашей не сомневался в том, что пруссаки и не подумают уже более нам противоборствовать, но побегут он нас как овцы, то увеселяли мы уже себя предварительною надеждою, что скоро и весьма скоро увидели мы уже и славный их столичный город Кенигсберг и вступили в места, наполненные изобилием во всем; и как все нетерпеливо желали, чтоб скорее сие совершилось, то не успел настать третий день после баталии, и мы и в оный по утру услышали опять биемую зорю, а не генеральный марш, то все начинали уже и гораздо поговаривать: "для чего мы тут стоим и мешкаем так долго?"
Наконец наступило 22-е число августа, и мы, к общему нашему удовольствию, услышали, что забили генеральный марш, а не зорю. Боже мой, как обрадовались тогда все мы! Никто, я думаю, и никогда с толикою охотою и усердием не выступал в поход, как мы в сие утро; ибо все войско роптало уж давно, что нас так долго тут на одном месте держут, и дают между тем неприятелю время опамятоваться и собираться с силами; и все давно и с величайшею решимостью желали иттить вслед за неприятелем, почему не только ни мало не досадовали на то, что встревожили нас еще очень рано, и что мы уже на самом рассвете в поход выступить принуждены были, но охотно бы согласились иттить и с самой полночи.
Поелику выступили мы в поход так рано, то никто не сомневался в том, — что мы в тот день учинили великий переход и отойдем по крайней мере верст с двадцать. Однако в сем мнении мы очень обманулись. Армия наша, пробравшись сквозь лес тем тесным проходом при Альменгаузене, о котором я упоминал прежде и за которым находился прежде сего прусский лагерь, и прошед находившуюся тут другую деревню, Бушдорф, отошла не более как пять верст, и стала опять лагерем. Сие удивило нас всех до чрезвычайности и многие, досадуя на то, говорили еще тогда: — "Ну! махнули же мы сегодня, братцы! Легко ли сколько!" — "Да!" подхватывали другие, "с этаким проворством не дойдем мы и в целый месяц до Кенигсберга!"
При проходе сквозь вышеупомянутый и версты на две в ширину простирающийся лес, смотрел я с особливым любопытством на тот тесный проход, который, дня за три до того, остановил наших предводителей я побудил их переменить план своего намерения, и находил, что дефилея сия была в самом деле весьма важная и неудобопроходимая, и пруссаки могли б немногими людьми и пушками наделать нам тут множество вреда и помешать нам проходить сквозь оную. Мы и без неприятеля имели немалый труд пробраться сквозь сей тесный проход лесом.
Во время ночевания нашего в помянутом месте, против всякого чаяния и ожидания, произошла у нас во всей армии тревога, и, что удивительнее всего, то к сущему стыду нашему, совсем пустая. Сие увеличило еще более нашу досаду на предводителей. "Горе, а не предводители вы, государи наши", говорили мы, смотря на оных, "будучи победителями, а боитесь каждой мухи и всю армию сами не знаете для чего тревожите и беспокоите".
Как рассвело, то потащились мы опять в поход понемногу. И как мы не ожидали, чтоб и в сей день поход наш был успешнее, то смеючись, говорили между собою: — "Посмотрим, что-то Бог даст сегодня и сколько-то уйдем". Мы во мнении своем верно и не ошиблись. Целую половину дня тащились мы четыре версты, проходя все узкие места между лесами и кустарниками. Переход сей, каков ни мал был, но отяготил нас до бесконечности. День случился самый жаркий и духота такая, что мы не знали куда деваться. Пуще всего досаждало нам то, что мы на всяком почти шагу принуждены были останавливаться и промедливать минут по нескольку. Не успеем сажен десяти или двадцати отойтить, как закричат "стой!", и мы принуждены стоять и печься на жару солнечном, а там опять двинемся шагов пять и опять "стой!", и так далее. Не можно изобразить, как таковой медленный поход во время жаров несносен, а особливо в такое время, когда от фрунта не можно никуда ни на один шаг отлучиться. Истинно власно как за душу кто тянет; и если б не имели мы той отрады, что у всякого из нас была бутылка с водою, смешанною с уксусом, то от жажды не знали б мы что делать. Ни в которое время, во все продолжение похода, не была нам сия вода толико нужна и драгоценна, как в сей день. Она казалась нам лучше и превосходнее всех шампанских и венгерских вин на свете, и мы тысячу раз благодарили сами себя, что догадались запастись оною и настановить полны передние ящики в ротных наших патронных ящиках бутылками. По особливому счастию, не имели мы во весь поход недостаток в уксусе. Мы покупали его по рублю штоф; но он так был нам нужен, что мы согласились бы платить за него и по два, и по три рубля, если б того требовала нужда.
Идучи столь медленными стопами и терзаясь ежеминутно досадою, не понимали мы, что б тому была причина, что мы так медленно тащились. Но не успели мы пройтить помянутые перелески и, выбравшись на поле, дойтить до высокого берега одной реки, как узнали мы тому причину; ибо тут, к превеликому удивлению нашему, увидели мы за рекою вдали пред собою весь неприятельский лагерь, расположенный на горе.
Зрелище сие всех нас поразило до чрезвычайности; ибо мы всего меньше думали, чтоб неприятель был от нас так близко, но считали его далеко ушедшим. Из сего не трудно было заключить, что нам и не можно было спешить своим походом, но что и по неволе принуждены мы будем на помянутой горе остановиться и стать лагерем. Ибо, во-первых, не можно было и реку без мостов переправиться, а во-вторых, видя, что неприятель не слишком нас трусит, не сомневались мы, что он не преминет нам в переправе через оную делать помешательство.
Что мы предугадывали, то и сделалось. Мы не успели дойтить до помянутой реки, как и велено было нам остановиться по самому берегу лагерем и употребить все нужные от неприятеля осторожности; а сверх того и командиры наши постарались обеспечить стан наш от нападения неприятельского расстановлением в нужных местах пушек и бекетов.