Кремль

Итак, следует объединить частные компании с государственными предприятиями. Нельзя складывать яйца в одну корзину — перебьют. Все риски сейчас не предусмотришь. Начнем процесс, а дальше посмотрим. Вот тут каждый и проявит себя во всей красе.

Очень кстати подвернулся проект, предложенный металлургическим и газовым олигархом Рашидовым. Однако в коридорах власти считали, что он играет в команде президента и служит ему «кассиром». Поэтому сближение с Рашидовым требовало предельной осторожности, и Сазонов предварительно переговорил с премьером — не будет ли он возражать против обсуждения проекта мегакорпорации.

— Разберитесь в проекте, потом обсудим, — сказал премьер.

Сазонов вздохнул с облегчением: руки развязаны. Он тут же пригласил к себе Рашидова.

Вице-премьер не боялся сложных переговоров. В конце концов, он не обязан отвечать на все без исключения вопросы, которые ему могут задать депутаты, олигархи или «друзья-соперники» в Кремле и правительстве. У него было стратегическое превосходство, которое давала близость к премьеру.

Чем ближе к премьеру, тем большую долю госбюджета ты контролируешь. А это, в свою очередь, дает возможность оценивать, отбирать и отбраковывать.

«Еще неизвестно, кто кого будет спрашивать. У нас по крайней мере вопросы найдутся», — подумал вице-премьер и поверх подчеркнутого им заголовка о «новой команде премьера» поставил большой вопросительный знак.

Спартак Рашидов был уверен: проект мегакорпорации, которую уже окрестили «Ноевым ковчегом», кардинально изменит его положение в бизнесе. Ведь пока, несмотря на титанические усилия, созданная Рашидовым компания все же отставала от ближайших конкурентов. Она была мобильной, агрессивной, но недостаточно мощной, чтобы отвечать его амбициям и планам.

В привычках Рашидов мало напоминал восточного владыку — не любил пустословия и праздности, был деловит и конкретен. Он тщательно подбирал и продумывал аргументы. Выкладывал их постепенно, приберегая козыри и самые важные доводы.

Часто ему был важен не результат — в быстрые успехи он не верил, — а впечатление от собеседника. Он стремился расшифровать тактику, психологический настрой партнера или противника, истинные намерения. Вариантов было много — от активной борьбы или вялого сопротивления до обмана, прикрытого артистичным маневрированием.

Рашидов получал от разгадки этих ребусов огромное удовольствие и энергетическую подпитку. Его излюбленный прием состоял в том, чтобы, разгребая запущенные долговые завалы, накопить «денежный кулак», а затем нанести мощный и неожиданный удар в условиях падающего рынка, по минимальной цене скупив акции конкурента. После этого тщательно «переварить» захваченное, встроить новые активы в свою корпорацию и готовиться к очередному нападению. Не завершив одну операцию, он уже готовился к следующей и в любой момент мог поменять планы, если оказывалось, что запасной проект имеет больше шансов.

Рашидов был убежден, что самое ценное для предпринимателя — не деньги и связи, а интересные идеи. Только они способны привлечь внимание к проекту, придать ему убедительность и благородные очертания. А дальше — дело техники. Будут идеи — появятся союзники и бизнес-конструкции, предусмотреть которые в начале процесса просто нереально.

Избранная тактика действовала безотказно. Но в какой-то момент он изменил ей и ввязался в политические игры. Накопленные резервы были брошены на приобретение одной из самых влиятельных газет, интернет-ресурсы и другие проекты, призванные сделать его еще более полезным и незаменимым в глазах Кремля.

Кризис ударил в самый неподходящий момент. Неожиданно и жестко. Вместо того чтобы, как в прошлом, скупать подешевевшие акции, он оказался на мели и с долгами — не запредельными, но сковывающими любую активность. Проект мегакорпорации представлялся ему спасительной гаванью, которая позволила бы не только переждать шторм, но и захватить стратегические высоты во всей отрасли. Не без помощи государства, разумеется.

— Посмотрите на китайцев. Они ничего случайно не делают, — глуховатым голосом солидно развивал свою мысль Рашидов, посматривая на непроницаемого Сазонова.

Вице-премьер питал слабость к «китайским товарищам», часто бывал в Пекине и всегда изумлялся успешности экономической системы, построенной в Поднебесной.

— Вы, наверное, видели эту информацию: бывшего руководителя китайской алюминиевой корпорации Сяо Яцина назначили заместителем председателя правительства.

— Да, я знаю Сяо Яцина, — отозвался Сазонов.

— И что важно: ему поручен только один вопрос — скупка зарубежных месторождений и акций добывающих корпораций. Кто покупатель? Китайские государственные компании. Не устаю удивляться, насколько мудро они все делают.

— Я давно говорил, что этим нужно заниматься, — согласился Сазонов.

— Этот самый Сяо Яцин выкупил у «Рио Тинто» доли в проектах по добыче меди, железной руды и алюминия на двенадцать миллиардов долларов. Теперь добавит скупленные ранее облигации и доведет китайский пакет в «Рио Тинто» до восемнадцати процентов. А это — целая империя. Вот так рвутся к мировой гегемонии!

— А мы теряем время на бесконечные согласования! Сначала уступили индийцу Митталу, теперь он владелец «Арселора». На очереди Китай. Нужно работать в условиях кризиса, а не сидеть на мешках с деньгами. Скоро от этих мешков останется одно воспоминание. — Сазонов разволновался, что случалось редко, и выжидательно посмотрел на Рашидова.

— Сергей Иванович, я уже пятый год твержу: консолидация отрасли неизбежна, — сокрушенно заметил Рашидов. — Чем раньше мы ее сделаем, тем больше будет плюсов. Чем позже — тем больше потерь. Объединение отвечает мировой практике. Китайцы это поняли, а у нас опять непонятная ситуация.

— В чем задержка? Кто мешает?

— На словах соглашаются, а на деле втягивают в тяжелые переговоры. Я еще два года назад сделал предложение Проскурову. Был план совместных действий. Результатов — ноль. Проскуров согласился, а потом начал крутить. Выдвигает дополнительные условия.

— Странно. Я сам помню, на совещании у президента он проект поддержал.

— Вот именно! На словах поддержал, а на деле сплошные возражения. Я ведь что предлагал? Объединить две частные компании с государственной корпорацией. Вполне достаточно. Проскуров заявил, что все в порядке, приступаем к объединению. И его партнер Лабинский с этим согласился. А потом выяснилось, что они расширили список тех, кого надо объединять. И Морева включили, и других. Почти все компании отрасли, за некоторым исключением. Так в чем логика? Он предлагает объединить самых неуступчивых и проблемных. И куда мы с такими пассажирами приедем?

— Да, изменение позиции. Я обратил на это внимание. Но президент не прореагировал. Он дает возможность владельцам компаний самим все обсудить. И договориться. — Сазонов поморщился.

— А премьер?

— «Зеленый свет». Пока по крайней мере. У меня сложилось впечатление, что он не определился.

— Невозможно на такой основе договориться! — взорвался Рашидов. — Объединение всех со всеми их долгами нереально. Похоже на братскую могилу. В моей концепции я предлагал объединение двух компаний с абсолютно подъемным долгом. Его можно конвертировать в участие государства. И тогда мы сразу начнем зарабатывать деньги, а не только долги выплачивать.

— Значит, кому-то выгодно быть должниками. Не хотят терять контроль над собственностью.

— Нет вопросов. Выдвигают дополнительные условия — мы их изучаем. Я и хотел доложить о новых предложениях. Я готов объединиться с Проскуровым-Лабинским в соотношении два к одному. Но при участии государства в капитале. Это — вопрос принципиальный. Тут на уступки мы не пойдем.

— Вообще-то государство ни на чем не настаивает, — скромно заметил Сазонов.

Рашидов кивнул, давая понять, что настаивать будет он, а государство пусть выступает в роли арбитра. Не бесплатно, конечно, а покрыв все долги «участников забега»