Страница 12 из 63
Его проверят на серьезность намерений, на внимательность к скучным людям, к вполне материальным и потому таинственным для него побуждениям. И всего этого не окажется в наличии.
4. Геннадий Александрович
Чего-то философ недодумал. И так, конечно, многое ухватил, с ходу причем. Ну да то, что он молодец, я и без него знаю. Восхищаться аналитикой Комолова и цокать языком — занятие не из оригинальных. И все-таки: недодумал он чего-то. Недоглядел. Я хоть не знаю, чего именно (а должен бы уже знать), но зато точно знаю, что это не все.
Я сижу за своим столом и пытаюсь прибрать безобразно разросшееся хозяйство на нем. Слева от меня два молодых специалиста — Люся и Лена. Люся — ничего. Впрочем, Лена тоже бы ничего, но объемы… Это уже за гранью приличия. Иллюстрация к выражению: «кормят, как на убой». Сидят, шушукаются. Обсуждают разницу между командами 10 и 11. Я им не мешаю. Пусть доходят, как тесто в печи. Годика через три-четыре, может, вырастут до среднего программиста. А нет — перейдут к экономистам или координаторам. Там фиаско с выбором профессии обнаруживается не так очевидно. Научные работнички — стоило бы ввести такое звание. А почему бы нет? Есть научные работники, а почему нет научных работничков? У нас в фирме, особенно у нас в отделе, их больше чем достаточно. Или вот еще: научный сотрудничек: Младшенький и старшенький.
Прямо передо мной стол Зинченко. Она с утра вся ушла в бланки с программой. Что-то пишет, перечеркивает, лихорадочно перебирает бланки, листает систему команд. Эта хоть настойчива. Настойчива и самолюбива. Способностей, правда, пока на горизонте не наблюдается, а все-таки элементарные блоки она расписывает уже солидно. Можно и не проверять, а прямо вставлять в программу. Правда, вот с перепиской ленты на ленту с одновременным упорядочением массивов по номерам она что-то забуксовала. Третью неделю пишет. Ладно, работает — значит, сделает. Надо бы подсказать Акимову, чтобы посидел с ней часика два, набросал в общих контурах идейку. А вот и он.
Сережа подошел сзади, наклонился из-за спины и вполголоса сообщил, что Самусевич сегодня и завтра не будет. Записалась на два дня в библиотеку.
— Телешов не возражал? — спросил я его.
— Нет. Завел, правда, свою обычную бодягу, что, мол, люди мы взрослые, сами все разумеем, а придут, мол, сроки, ну и в том же роде… Закончил подчеркнуто уважительно к тебе. Сказал, что если руководитель группы знает, куда и зачем вдет его сотрудница, то он в эти дела не вмешивается.
— А я знаю?
— Теперь знаешь.
— Ага… Иу, понятно. Серж, а где же твоя новая протеже?
Серж пропустил мимо ушей «протеже» и сообщил, что Ларионовой пока негде сидеть. Поэтому она временно будет заниматься у себя внизу, в телетайпной.
— Ты ей что-нибудь уже дал? — спросил я его.
— Пока нет. Чего же до приказа спешить? Пусть поупражняется на чем-нибудь легком.
— Мой милый, Светлане Федоровне упражняться на легком — терять квалификацию. Как тебе известно, научиться программировать труднее, чем водить машину, и легче, чем водить самолет. Так вот, даю справочку: Светлана Федоровна Ларионова два года летала на спортивном Самолете в аэроклубе, усек?
— Усек. Ну, ладно, я погнал.
— Постой. Сигареты есть?
— Только «Новость».
— Пошли в коридор, выкурим по одной.
Только мы заняли излюбленную позицию курильщиков этажа, то есть место у подоконника, и окутались первыми клубами дыма, как из нашей комнаты выскользнул Иван Сергеевич Постников. Элегантной походкой старой большой птицы, держа под мышкой свернутый трубочкой журнал, он тут же направился к нам.
— Здравствуйте, Гена. Что это вас не видать совсем? — начал он, подплывая ближе.
— Здравствуйте, Иван Сергеевич. Я в ночную смену выходил на машину. Так что уж днем, сами понимаете, восстанавливал утраченные калории.
Но он, кажется, не очень интересовался ответом на свой заданный для разгона вопрос Журнал был вынут из-под мышки и тут же придвинут ко мне вплотную. Разумеется, это был шахматный журнал, заложенный на странице этюдов и задач, и Иван Сергеевич, как полководец карту сражения, рассматривал теперь эту страницу, сосредоточенно и многозначительно поглядывая на верхнюю диаграмму.
В это время из комнаты выглянула Зинченко и позвала Акимова. Серж поплевал на сигарету, бросил ее в урну и пошел на место.
— Кооперативный мат, — восхищенно и недоумевающе сказал Иван Сергеевич. И было не очень ясно, подразумевает он задачу или что-то еще, потому что смотрел он не на диаграмму, а прямо мне в глаза. Но я взглянул на страницу и странное чувство рассеялось. Под верхней диаграммой стояла надпись: кооперативный мат.
— Иван Сергеевич, — начал я, — я, честно говоря, не очень разбираюсь в этих задачах. Кому здесь мат?
— Красотища-то какая, Геннадий Александрович. Красотища-то, задумчиво ответствовал Постников. После паузы продолжал: — А кому удастся, Гена. Здесь все друг дружке помогают. Кооперация, одним словом, понимаешь? Взаимная помощь и сосуществование. Ну а в конечном счете кто-то получает мат.
Такой степени двусмысленности, переходящей даже в намек, я от Постникова не ожидал. Не ожидал и заинтересовался. Теперь надо было не дать ему снова уйти в раковину.
Думал я, думал (секунд пять, разумеется, больше неудобно было бы) и, ничего не придумав, пошел напролом:
— Иван Сергеевич, вы, когда много внимания не можете уделять отделу, ну, другие, скажем, дела или еще что…
— Так у меня, слава богу, и так все идет нормально в отделе.
— Ну не всегда же. Сейчас вам тему переписали на год, а если бы нет? Обязали бы, допустим, к декабрю закрыть. Ну и отчетишко, худо-бедно, какой-то надо было бы состряпать, словом, все как полагается. А непосредственно у вас времени на это нет. На конференцию, допустим, вас приглашают. На какую-нибудь заманчивую этакую.
— Гена, кончай свои вводные, давай посмотрим задачу. Скоро обед, а там я должен зайти к Карцеву — и в министерство.
— Ну что, Иван Сергеевич, небось стали бы гайки закручивать, из подчиненных масло давить, а?
— Видишь лп, во-первых, это весьма неприятное занятие, во-вторых, требует значительных затрат личной энергии. Подчиненные сейчас пошли такие, что, пока гайки закрутишь, резьбу на болту сорвешь.
— Ну зачем же вам личную энергию расходовать? Есть ведь и заместители.
— Во всяком случае, я как-то всегда обходился без подобных процедур. Хотя начальничков таких встречал. И нередко. Не мешают (в целом, конечно, не мешают. А по мелочам — сколько угодно), но уж и помощи от них как от козла сгущенного какао. Иди даже меньше. Тут точные цифры трудно определить.
Деликатным смешком я отметил юмористическую эскападу Постникова и осторожно ввел зонд в самое больное (для меня, конечно) место.
— Ну, это дело вкуса, Иван Сергеевич. Вы человек утонченный, эстет от науки, можно сказать. А другой человек попроще — в профессорской семье не рос, к обхождениям не привык. Ему задание только вынь да положь.
— Это все, Гена, нюансы. Если дело делается, значит, в общем и целом все вообще идет правильно.
— Ну не будем упрощать, Иван Сергеевич. Допустим, в настоящий момент дело делается, то есть, по вашей терминологии, все идет нормально. Что должен делать начальник? Любыми средствами (теми, в которые он верит, к которым он привык) ему нужно поддерживать это стационарное состояние. А если он делает все, чтобы сорвать настрой? Приемов тут много — не мне вам говорить. Противоречивые указания, нагнетание нервозпости, грубость… В общем, полный «джентльменский» набор.
Иван Сергеевич стал смотреть на меня в упор и говорить подчеркнуто членораздельно.
— Ну и что? — спросил он тяжеловесно.
— Зачем, Иван Сергеевич? Зачем? Вот что меня интересует.
— А он, может, считает, что люди и так будут работать. Подумаешь, нервозность, грубость… Люди и не такое выдерживают.
— Но все-таки зачем? Зачем рисковать-то, выдержат— не выдержат люди, когда в этом необходимости никакой нет.