Страница 36 из 88
— Извините, ради Бога, я только…
— Какой ещё Ново-Северск? Нет здесь, турист, никакого Ново-Северска! И нечего здесь ползать… Дорогу ему показать надо, смотрите-ка!
Он больше не выглядел безобидным. Хищные прищуренные глаза, раздувшиеся ноздри и скривившийся в гримасе рот излучали одновременно и страх, и агрессию.
— Так. Слышь, батя… — Игорь мягко, но решительно оторвал аборигена от своей руки. — Я спросил — ты ответил. А теперь я пойду, а ты оставайся. И орать громко не надо, а то голова болеть будет. Уловил?
— А это что у нас за гости такие нервные? — на крыльце неожиданно возник молодой человек. Худой, как скелет, в одних трусах, абсолютно лысый, и в странных круглых, как у гонщика, очках. — Мы ведь тоже нервничать умеем…
В руке он держал небольшой альпинистский топорик.
— Погоди, Костян, — проговорил пожилой, не отводя взгляда от Игоря. — Разговор тут у нас… Так что, турист, дорогу тебе показать? До Города? Так я могу… Отчего бы не показать…
Он внезапно тяжело задышал и присел на корточки, схватив себя за плечи.
— Ух, сволочь… Опять капли покупать надо… Принеси, Костян.
Парень исчез в доме.
Игорь отступил к воротам и уже взялся за рукоятку засова, как старик поднял голову.
— Две тысячи. Всего две тыщи юаней надо. Это немного, турист. И мы тебя завтра… На мотоцикле. Костян отвезет. До моста. А дальше уж ты сам. Ну, как? Завинтим?
— Чек, — улыбнулся Игорь, услышав знакомое «завинтим», и продолжил на том же тюремном диалекте. — Я в гнилого не хожу, но и за «вёсла» не цепляюсь. Короче… Со мной ещё человечек. Отвезете нас до Ново-Северска, ну или близко к нему — плачу тридцать червонцев. Двинете тухлого — убью обоих. Винт?
— Чек-чек, — кивнул старик. — У меня астма, так что и без тебя, не боись, сдохну не сегодня — завтра. Слышь, а может это… Чаю зайдем ко мне выпьем? С «Соборной», за знакомство…
В дверях показался Костян. Уже без топорика, с портативным баллоном для ингаляций.
— Откати, бродяга, сейчас деда лечить буду, — он оттеснил Игоря и склонился над сидящим на корточках стариком. — Давай, дядь Вить, дыхни жизни.
Одной рукой продолжая опираться на землю, пожилой судорожно ухватился за пластиковый загубник и прижался к нему ртом. Аппарат тотчас загудел, подавая по гофрированной трубе живительную кислородную смесь.
Костян посмотрел на датчик баллона, затем — на больного и удовлетворенно повторил:
— Давай…
— Ладно. Вы тут лечитесь, а я пойду, — Игорь потянул на себя створку ворот. — Во сколько завтра?
— В семь, — оторвался от трубки дядя Витя. — В семь утра приходи, пока спят все. И это…
— Чего?
— «Пятерку» на бензин сейчас давай. Плюс пожрать купим. В дорогу.
— На бензин, говоришь? О'кей, — усмехнулся Игорь. — Держи, молодой.
Вынув из кармана банкноту, он протянул её Костяну.
— Закусите хорошо только. А то с «Соборной», я слышал, с утра — ох, тяжело бывает…
— Иди уже, скиталец, — прохрипел, вновь отрываясь от трубки, пожилой. — Сами как-нибудь начертим… Тебя звать-то как?
— Турист — меня звать, — Игорь махнул на прощанье рукой и неторопливо вышел за ворота. — Турист Петрович. Из Майами. И двери заприте, а то топорик украдут. До завтра, люди добрые.
Уже подходя к дому тёти Любы, Игорь обнаружил, что улыбается. Впервые за много дней он почувствовал, как его настроение наконец-то начинает улучшаться.
17
— Итак, мы продолжаем «Утренний мордобой»!
В нашей программе — новая пара дуэлянтов: известный правозащитник, доктор юридических наук, адвокат Савелий Корягин, и его противник — банкир, председатель Кредитного союза «Народная казна», граф Дмитрий Саблин-Вольский.
Господа, сегодня мы будем осбуждать знаменитый федеральный закон номер триста шестьдесят шесть или, как его окрестил народ, «Закон о долговой яме».
Насколько я знаю, вы, Савелий Филимонович, выступили категорическим противником этого нормативного акта, а также — инициатором подачи Малой челобитной Государю за его отмену…
— Да! Именно так! — растрепанный молодой человек, казалось, только и ждал этого момента. Выхватив из стоявшего на подиуме ящика короткую дубинку, он бросился к барьеру с такой силой, что едва не сбил с ног одну из девушек-секунданток. При этом ограничительная цепь у него за спиной натянулась как струна.
— Подлецы! Подлецы! Мерзавцы! — он несколько раз взмахнул дубинкой над головой, вызывая на бой своего соперника — высокого здоровяка графа, замершего на другой стороне арены. — Вы посмотрите, они же людей в рабство теперь продавать будут! За кредиты, за долги, за векселя! А как же гражданские права, Дима? За просрочку — в рабство? На полгода, на год, на десять! Подойди к барьеру, если не трус, объясни народу свою позицию!
— Позицию? — Саблин-Вольский неторопливо вынул из кармана массивный металлический кастет и принялся сосредоточенно надевать его на руку. — Сейчас я объясню тебе позицию, Савелий, горлопан ты базарный… Не ты ли, скажи, подымал в прессе вопрос об отмене «трудового конфиската»? Не ты ли блага народу сулил, когда кредитные союзы возрождали? Ну, а если забыл, так я тебе сейчас напомню…
Он сделал несколько шагов по направлению к барьеру, стараясь не подходить слишком близко к красной черте.
— Вы же, крикуны, сами всегда гарантий просите. По-вашему, любой голодранец на кредит право иметь должен… А банку — что теперь, разориться? Вы же, оппозиция собачья, сначала «поправку о ноль-оферте» провалили, а теперь хотите и вовсе кредитную систему со света сжить? Или, может…
— Гад! Гад проклятый! — Савелий резко бросился на пол и рванулся, пытаясь достать графа дубинкой хотя бы по ноге. — Вот тебе! Мироеды… Сволочи…
Видя, что Саблин отскочил на безопасное расстояние и готовится нанести ответный удар, адвокат поспешно поднялся и пронзительно закричал:
— Люди! Согласно пункту два «Закона о долговой яме», каждый из вас может в любой момент стать «непосредственным обеспечением» по банковскому кредиту, отказавшись от ряда гражданских прав! Таких, как личная свобода и неприкосновенность, а также…
— Добровольно! Добровольно! — перебил его Саблин-Вольский. — Каждый гражданин сам указывает в контракте степень возможного обеспечения! И он вправе вычеркнуть пункт о личных гарантиях…
— Но проценты! — почти визжащим голосом возразил Савелий. — Проценты по «чистому» контракту почти в два раза выше! Ты же сам людей в рабство, гад, толкаешь!
Видя, что граф вновь приближается, адвокат принял выжидательную стойку и поднял дубину над головой.
— Господа дуэлянты! — вмешался ведущий. — Согласно правилам программы, вы не можете находиться в «синей зоне» дольше одной минуты… Наши зрители жаждут крови! К барьеру!»….
— Лера, сделай, пожалуйста, потише. Орут, как в лесу, — Игорь окончательно проснулся и приподнялся на кровати. — И вообще, что это за сумасшествие?
— Реалити-файт, утреннее шоу какое-то, — пожала плечами Валерия, уменьшая громкость телевизора. Она была уже почти одета и приводила в порядок прическу перед старинным потемневшим зеркалом. — Как я ещё могла тебя разбудить?
— На будущее могу подсказать один способ… — он нашарил на полу джинсы. — Кстати, сколько сейчас времени?
— Шесть двадцать. Поднимайся, я ещё планирую позавтракать…
— С добрым утром, гости дорогие! Слышу — не спите… — дверь приоткрылась, и в комнату заглянула тетя Люба, в сером клеенчатом плаще и с большой корзиной в руках. — Ой, а куда это вы собрались? Автобус-то только к обеду придет…
— Так у нас же режим, — не смутилась Лера. — Полседьмого — завтрак, затем прогулка… Здоровый образ жизни, в общем.
— Образ — это хорошо, — хмыкнула хозяйка, — а я вот за рассадой собралась, да на речку… В общем, дверь захлопнете, когда пойдете, а я примерно через час вернусь — переодеться ещё надо перед работой…
Она неожиданно замолчала, словно к чему-то прислушиваясь. Где-то вдалеке прозвучал тихий одиночный звон, похожий на звук колокола.