Страница 41 из 96
— Мне можно? — осторожно спросил Олег, наклонив голову в знак приветствия.
— Можно, можно, заходи, Вольг! — обрадовался Йерикка.
Гоймир не обратил внимания — смотрел в блокнот. Остальные кивнули в ответ, а точивший карандаши, усмехнувшись, сказал:
— Вот, Горд, — он кивнул на Олега узколицему, — один человек, что без понужденья сюда зашел. И то лишь оттого, что не знает дел наших…
— Так думаешь… — сердито и быстро обернулся к нему узколицый Горд.
— Думаю я, — медлительно ответил «точильщик», — что ненужным делом мы тут балуемся. Чистым, как родник в горах, баснописанием, планов кропанием, что есть занятие скверное и недостойное… а без обид сказать — словами блудим, как девка городская — телом. А за словами — пустота, и свою немочь мы ими прикрываем.
Горд резко покраснел:
— Ты дошутишься, Резан… — начал он напружиненно.
Но Йерикка с места оборвал:
— Ладно, ладно, хватит… Что там дальше у тебя, Горд?
Олег тишком уселся в углу на сундук и начал слушать.
— Вот будем ее потрошить после улова. — Горд пощелкал пальцем одну из строчек. — Да головы рубить сразу, а потом убивать плотнее, так сразу места больше станет. И пойдет у нас…
— …Нелепица, — заключил Йерикка. Он, кажется, один внимательно прислушивался к словам Горда. А сейчас потянулся и добавил: — Нелепица, дружище. Места станет больше. Верно. А как в море на наших кочах рыбу разделывать? Все равно что против ветра мочиться и не забрызгаться. День, другой, третий — и в море от усталости падать начнем, той рыбе на радость.
— Не о себе надо думать, — оскалился Горд, — а о том, чтобы на торг было что везти, не то быть нам голодом, без хлеба…
— Ага, — невозмутимо прервал Йерикка, — ты готов всех наших овец ободрать и полушубки сшить. А я лучше их каждый год буду стричь и безрукавки вязать… Не спорю — полушубок теплее. Зато безрукавок больше будет.
— То анласы так шутят? — осведомился Горд.
— Да какие шутки, — ласково сказал Йерикка, — это жизнь!
Гоймир тем временем вырвал из блокнота листок и подал его, наклонившись вперед, «точильщику» Резану. Тот посмотрел и фыркнул. Олег вгляделся: хорошо узнаваемый Горд с утрированно-перекошенным лицом правой рукой рубил головы перепуганным рыбинам, левой камасом потрошил их, одновременно озверело прыгая на рыбе обеими ногами — трамбуя ее. На заднем плане рыдала невероятно красивая девушка. Рисунок был очень умелый, профессиональный — примерно так мог рисовать карикатуры на товарищей Вадим. Но что интереснее — внизу листка что-то было подписано, и Резан это прочитал вслух, хотя и негромко:
— Первым делом, первым делом — ловля рыбы, ну а девушки — а девушки потом!
Строчка из старинной песни повергла Олега в легкий шок. Гоймир между тем потянулся всем телом и, следя за тем, как листок пошел по рукам, сказал:
— Так послушаешь — думается, мы в поход знатный собрались, столько разговора. А по делу — что такое рыба? Мелочь…
В его глазах плясал смех, он явно подкалывал Горда, который как раз рассматривал дошедшую до него карикатуру и сказал:
— Нелепица.
— А то как же, — согласился Гоймир.
— Между прочим, — Йерикка повернулся к Гоймиру, — несмотря на всю нелепость затеи, — Горд то ли рыкнул, то ли каркнул от возмущения, — Горд где-то прав. Дело, конечно, скучное, но нужное, а водитель наш рисует карикатуры, как Кукрыниксы… — теперь уже невнятный возглас издал Олег, но на него никто не обратил внимания. — Ты, Резан, ничего по уму не сообразил. Тебя, Крут, я вообще сегодня не слышал.
— Могу сказку сказать. Посмеемся, — не переставая двигать патроны, объявил младший.
— Как наглотался кто-то «дури» данванской, да вообразил, что лежит в постели с честной супругой, Да и занялся рукоблудием посередь улицы, — с отвращением добавил Горд, опершись спиной на стену. — Знаем. Слышали ту сказку.
— У тебя спина белая, — равнодушно заметил Гоймир.
Горда перекосило:
— А…
— Не веришь — не надо. — Лицо Гоймира вдруг стало злым. — Рассказывай, Крут, что хотел.
Мальчишка довольно уныло и без особого вообще воодушевления начал рассказывать:
— У нас в хозяйстве порешили вчера холостить бычка. А он, понимаете, здоровый вырос невмерно. Если б еще по уму делали, а то оно как обычно покатилось… Нашелся кто-то — не дать самый умный, да самый быстрый — и понеслось под раскат… Трехродный мой с торфяников стал. Чистил задок, а как дело за бычка пошло — сказал, что соседи-то его холостить обучили. Нам бы у тех спросить, да уж где там… Начал он расставлять людей, значит. Дал одному здоровенный кий — мол, бей бычка в лобешник. Еще одного ставит позаду с резаком — давай, как падать начнет, режь ему добро. Двое еще — в тех двоих и я, ума-то временем нету, — приткнул обок, чтобы, как бычка кием пометят, валить его начинали. А сам трехродный в дверях становится — одно слово, князь, и только. И пошло. Тот, что с кием, замахнулся сплеча, а колотушка-то с оскепа и сорвись. Легкой птахой — да прямо трехродному в лоб. Он вместо бычка в дверях — бряк! Но то начало было. Тот, что позаду стоял, видит — кием махнули. Он и взялся за дело. Ну а бычок восчувствовал — сей час его самого главного в жизни лишат, начинает ломить вперед. Его вмах палкой между глаз, а что ему палка? Стоптал… Мы меж делом тем навалились на бок, а бычок у нас из-под рук и выскочи, ну мы мордами в навоз и полегли. Трехродный мой тем часом подниматься начал, да бычок по нему и пробежал.
Олег засмеялся, отчетливо представив себе эту картину. Но больше никто даже не улыбнулся. Гоймир вновь что-то рисовал в блокноте. Йерикка разглядывал носок своего мягкого шкуросапога. Горд по-прежнему стоял у доски, вообще ни на кого не глядя. Резан точил карандаш — точнее, стачивал его.
— Да, — пошевелился Йерикка — Куда ни кинь — всюду клин. Не получается ничего — добычу увеличить.
Это была единственная реплика, последовавшая в ответ на рассказ Крута. Впрочем, он совершенно не отреагировал на невнимание, а продолжал двигать по столу патроны.
— Давайте этим днем больше о рыбе не говорить, — продолжал Резан.
— Ночью, — не отрываясь от блокнота, поправил Гоймир.
— Что? — переспросил Резан.
— Ночью не говорить, — уточнил Гоймир, демонстрируя новую карикатуру: бык в штанах, которые распирали гипертрофированные гениталии, сражался двумя мечами с целой толпой хангаров, а еще столько же лежали вокруг порубленные. На лбу у быка набухала шишка.
На этот раз все посмеялись, но опять-таки — не очень весело. Йерикка подвел итог:
— Хорошо, рыбу оставим в стороне. Пока. Горд, не кривись, затея твоя нужная. На ярмарке закажем Чайкам коч побольше. А этот год уж обойдемся тем, что у нас есть.
— Было время — сами те кочи делали, — тихо сказал Крут.
— Было, — согласился Йерикка. — И вновь будет. А пока так… Ты ружья-то проверил?
— Огненный бой? — встрепенулся мальчишка, отбрасывая с глаз светлые волосы.
— Крут Гордыч — ты? — ехидно спросил Йерикка.
— Ну… я заряды смотрел…
— По одному на зуб пробовал, — беспощадно подвел итог Йерикка. — Второй час сидим, а ты к делу и не приступал.
— Ладно, возьмусь сейчас, — проворчал мальчишка, вставая. Остальные с интересом за ним наблюдали.
Олег опередил Крута, не слишком уверенно смотревшего на «сайги». Он поднялся с сундука, подошел и взял в руки ближайший полуавтомат. Такое оружие он держал не впервые… и стрелял из него несколько раз. Мощная самозарядка для охоты на крупного зверя — впрочем, если дробью, то можно и уток бить. Двенадцатый калибр валит волка — обычно говорят «слона», но отец, учивший Олега стрелять, всегда смеялся: слона свалить ничего не стоит, он легкая добыча, а вот волк иной раз убегает, простреленный в голову! Неметаллические детали не из дерева, а из зернистого углепластика. На Земле такая штучка обойдется тысяч в пять-семь, а тут, интересно, откуда, уж не последний ли дедов подарок?.. Пятизарядный магазин, флажковый предохранитель, удобный затвор с правой стороны ствольной коробки, прицел перекидной… Крепление для оптики. Плавный спуск. Удобная для удержания шейка приклада — шершавый пластик так и прикипает к ладони… Автоматического огня, конечно, нет, у предохранителя всего два положения…