Страница 29 из 35
Но Язаки покачал головой:
Нет, вы меня не поняли. Вы только говорите, что поняли, но на самом деле вы лжете. Вы просто не в состоянии понять. Ваша система обработки информации основывается на совокупности нравственных ценностей, принятых в Соединенных Штатах Америки. А первая среди них — справедливость. Вы исходите из предпосылки, что принцип равенства возможностей распространяется на всех людей. Забудьте это немедленно, ясно? Прошу, выбросьте из головы этот вздор. Я разозлилась:
Может быть, мне вообще уйти? Если вы действительно думаете это сделать, что ж, валяйте. Но мне бы этого не хотелось. Наверно, я кокетничаю, но я не собираюсь проходить мексиканскую границу так, как вы себе воображаете. Тем более я вам не сказал, что находится внутри этой коробочки, иначе вам будет сложнее спрятать ее, если мы вдруг столкнемся с непредвиденными обстоятельствами и вас начнут допрашивать. Вы имели когданибудь дело с чиновником, наделенным таким качеством, как справедливость? Я покачала головой.
А я — да. И неоднократно. В стране, где мафия и люди, заслуживающие тюрьмы, представляют закон, все может произойти. Но, когда это происходит, уже слишком поздно. С тем же успехом вы можете заявить льву, приготовившемуся прыгнуть и сожрать вас: «Эй, погодите, я плачу взносы в Гринпис!» — Язаки поднялся со своего места и пересел на диван напротив меня. — Не уходи.
Да я и не собиралась.
К «Камино Реал».
Усевшись в такси, Язаки указывал направление.
Позади три часа полета. У нас два раза подряд загорелась зеленая лампочка, и мы спокойно миновали таможню. Мы не успели выйти из терминала, как почувствовали себя словно тающими под солнечными лучами. Ощущение было такое, как будто мы растворились в теплом воздухе. Нас уносил поток света. У меня закружилась голова, и пришлось сбросить свою бежевую куртку, которую я накинула было на плечи.
У вас белая кожа, — заметил Язаки, разглядывая мои обнаженные руки.
Наши сумки он уже передал носильщику.
— А отель далеко отсюда? Я очень пить хочу, — выдавила я.
Язаки передал носильщику деньги, и тот направился за пивом. Мексиканское пиво — на этикетке были изображены две буквы «X», одна напротив другой — было теплым, но я выпила свою бутылку почти залпом.
Такси двигалось около двух минут, а затем нам открылся океан. От этого зрелища у меня перехватило дыхание… Цвет воды, залив, небо, пляж, островки, волны, пальмы и горизонт составляли великолепную композицию. Пейзаж, остававшийся за нами, создавал иллюзию медленного движения, тогда как панорама спереди налетала на нас с большой скоростью. Я не могла удержаться, чтобы не прошептать: «Блестяще!» Язаки ничего не сказал, только кивнул, соглашаясь. Мне казалось, что весь ландшафт разложился на маленькие частицы, проникавшие в мое тело, и это было похоже на то, как в тебя первый раз входит пылкий и жаждущий мужчина.
Такси выехало на берег, и мгновение спустя мы увидели череду гостиниц, построенных, судя по всему, не без участия американского капитала. Курортное местечко Канкун располагалось посередине косы, закрывающей лагуну, как в Майами-Бич Отели выстроились в ряд по обе стороны шоссе. Здесь были представлены все значительные компании — от уровня «Холидей-инн» и «Рамада-инн» до «Хилтона», «Дорал» или «Хайят». Одно из зданий своей архитектурой напоминало ацтекскую пирамиду. «Камино Реал» был, несомненно, самым шикарным из местных отелей.
Я забронировал двухкомнатный номер, но, если вы возражаете, можно и поменять, — произнес Язаки перед стойкой администратора в холле.
Я опустила голову и напустила на себя задумчивый вид. Возражать я не собиралась, но и не хотела сразу обнаруживать свою радость, боясь показаться несдержанной. Язаки взглянул на меня и, усмехнувшись, добавил:
Балкон выходит прямо на океан. Также имеется джакузи.
Перед тем как расположиться в номере, мы решили позавтракать. Ресторан находился в патио, посреди которого росла целая рощица мангровых деревьев. Чуть подрагивавшие листья укрывали столики надежной тенью. В воздухе ощущался аромат сладкой и перченой сальсы и тропических фруктов. Туда-сюда сновали официанты, толкавшие перед собой тележки, заполненные креветками, крабами и рыбой. Над океаном кружили белые птицы. Я почему-то подумала о той холодности, которая исходила от Билла и Митчелла. Выражение их лиц, их жесты были пронизаны этой холодностью, и мне хотелось знать ее причину. А причина как раз сидела напротив и с усталым видом изучала меню.
Позвольте, я выберу.
Я согласилась, широко улыбнувшись. Эта улыбка уже начала мне надоедать.
Язаки заказал суп из омаров, кактусовый салат, жареного лангуста и бутылку белого чилийского вина.
Чилийское было не таким мягким, как калифорнийское, бургундское или кьянти. Я пила свой бокал молча, поглядывая на фонтан в виде Нептуна, стоящий в центре дворика, и на пестро разрисованные птичьи клетки. Достаточно было чуть повернуть голову, и передо мной открывался вид на океан, который уже не казался огромным водяным массивом. Все было настолько чудесно, что не хотелось даже разговаривать. Я и не пыталась найти тему для беседы.
Не подумайте, что мне скучно, но, если желаете, мы можем продолжить наше интервью, — совершенно серьезно предложил Язаки. — А хотите, я расскажу вам о чем-нибудь другом.
Я не взяла с собой диктофон.
Язаки приспустил солнцезащитные очки и расхохотался.
Вы не вспомните, почему я согласился на это интервью? Вы хотели убедиться, что ваши раны затянулись, не так ли? М-да, фраза, за которую мне до сих пор приходится краснеть. Излечиться от своих ран… Надо было выразиться иначе, но все равно, что бы я ни говорил, остается только краснеть от стыда. И как я мог такое ляпнуть!
Не вижу никакого повода стыдиться.
Этот отель делает вас сентиментальной, не правда ли? Говоря это, я не хочу оказывать на вас какое бы то ни было давление. Изначально я собирался ехать сюда один, и тогда я бы поселился в другой гостинице. Но как только стало ясно, что вы поедете со мной, я сразу же сообразил, что было бы глупо не брать в расчет сентиментальную сторону этого дела. Это же очевидно.
Следовало спросить, был ли он здесь до этого, но я тотчас же вспомнила о Кейко и Рейко и прикусила язык, так как уже не могла слышать о них.
Я здесь давно не был. Когда я летал на Кубу, мне показалось, что было бы лучше остановиться здесь, чем тащиться в Мехико. Сначала я не имел об этом месте никакого понятия и всегда останавливался в Мехико, несмотря на то, что всегда ненавидел этот город. Впрочем, я и Мексику-то не особенно люблю.
Почему? Нам подали приборы. Официантами были индейцы — маленькие и улыбчивые.
Почему? Вы спрашиваете о Мехико или про Мексику вообще? А что, причины различаются? Ну да. Различаются. Мехико находится на высоте двух тысяч трехсот метров над уровнем моря. Мало кислорода, а я не переношу разреженной атмосферы. От наркотиков у меня всегда болит сердце.
Не боитесь употреблять здесь это слово? Помните, что вы мне говорили в аэропорту? Здесь нормально…
Но вы, кажется, говорили, что всегда нужно быть внимательным в выборе слов.
А, не стоит так уж стараться. Лучше ешьте вашего лангуста. Он гораздо вкуснее, пока горячий! Вы совершенно правы. Осторожность никогда не повредит. Но между этим местом и залом ожидания аэропорта есть разница. Да, есть! Аэропорты — это за крытые места, особенно международные. Там совершаются самые тяжкие преступления в мире. Власти уделяют большое внимание вопросам безопасности. Нет лучшего места для сбора террористов, чем аэропорт. Не верите? Ну вот, а здесь — свобода. Мы сняли номер за восемьсот восемьдесят долларов в сутки, мы ни для кого не представляем опасности. И я буду платить восемьсот восемьдесят баксов за эту безопасность. Но давайте оставим этот разговор. О чем мы говорили до этого? Мехико…
Я осушила свой бокал одним глотком, словно это была обычная вода. Кто-то мне говорил, что вино очень плохо переносится в жарком климате. Пот лил с меня градом, даже когда я неподвижно сидела в тени мангровых деревьев. Температура воздуха была очень высокой. И тем не менее вино мне нравилось.