Страница 2 из 4
Когда речь стихла, то он немного успокоился и открыл глаза.
Посреди гостиной стоял длинный широкий стол, обычно выставляемый в честь семейных праздников. Мать с помощью своих старших дочерей быстро накрыла его. Все с готовностью расселись. Что-что, а пожевать они все любили.
Большой торт, приготовленный его матерью, стал быстро исчезать, поглощаемый всеми членами семьи. Даже отец и дядя на какое-то время отвлеклись от своих бокалов, и пересели с дивана за стол. Но ничто не мешало им по-прежнему пялиться в стереовизор.
Мать пыталась с ложечки кормить Джэжа, и тот, как всегда покорно, жевал и глотал.
Когда наконец все наелись, отец с дядей вновь вернулись на диван, а двое старших братьев Джэжа отодвинули стол в угол, освободив середину комнаты, где по-прежнему стояло кресло именинника.
- Мать, ты слышала новости? – подал голос отец, прихлебывая из своего бокала. – На днях выйдет закон о принудительной эфтаназии. То есть получается, что всех больных детей первой и второй групп, не достигших совершеннолетия, усыпят.
- Наш Джэж уже совершеннолетний! – тут же отозвалась мать.
Она сидела в углу и просматривала домашнее задание Джамнис. Школа не особо-то нагружала детей заданиями, но хитрая девчонка старалась использовать родителей в своих целях как можно чаще и эффективней.
- Говорят, что их органы будут использованы в научных целях, - подал голос дядя.
- Врут! – заключил отец. – Наверняка их будут продавать и наживаться на нашей крови! Или они пойдут для пересадки солдатам, раненым в военных действиях.
- Ох, уж эти военные действия, - поддакнул дядя, и они дружно отхлебнули пита из своих бокалов.
- Да-а, повезло Джэжу, - притворно-сочувствующе протянул Джок.
Он сидел за небольшим компьютером в самом дальнем углу комнаты и делал вид, что очень занят.
Джэж сидел с открытыми глазами, тупо уставясь в одну точку на стене. Он уже давно облюбовал ее, еще несколько лет назад на одном из семейных мероприятий. Это была щербинка на стене, которую он же сам и сколупнул, еще в те годы, когда не был прикован к креслу. Память вновь начала возвращать его в те годы, когда он мог бегать и прыгать. Тогда еще он мог легко и непринужденно болтать, играть с другими детьми. Тогда он еще умел смеяться, и никто не считал его уродцем и лишним ртом.
Вновь перед его взором вставали картины детства. Вот он с семьей едет в отпуск за город. Поля. Он так любил резвиться в высокой траве. Падать, барахтаться на мягкой подстилке и снова вставать. Ловить губами травинки, пить их сладкий сок и жмуриться от ярких лучей солнца. К сожалению он был в семейном отпуске лишь один раз в своей жизни. В дальнейшем с ним случилась эта неприятность, которая полностью изменила всю его жизнь.
Он четко помнил тот случай. Они с ребятами играли мячом, который попал внутрь открытой землемашины. Джэж не знал, что это за машина и принцип ее работы. Он знал, что на ней большие рабочие бурят землю и прокладывают туннели. В тот момент эта здоровая машина пришла в неисправность и разбитым железным чудовищем стояла на поверхности земли. Рабочие, обнажив ее нутро, поковырялись в ней и, безнадежно махнув рукой, ушли на обед, бросив все там, где оно и было. Когда маленький Джэж тянулся за мячом, он не ожидал ничего плохого. Очевидно плохое ожидало его. Последнее, что он помнил – это слепящие искры перед глазами и странная тянущая боль, сотрясающая все его тело. Казалось, что она тянется целую вечность, а больший срок он выдержать уже не смог и отключился.
В больнице, где он оказался, рядом с ним уже была заботливая мать. Периодически появлялся отец. Больше никого, кроме равнодушной вытянутой морды врача, он не наблюдал. Он находился в тяжелом состоянии около месяца. Иногда выныривая из темноты беспамятства, он слышал тихие голоса. Врач убеждал отца и мать, что могло бы быть и хуже, что они должны радоваться, что их сын остался в живых. Отец грозился и требовал, чтобы его мальчика поставили на ноги. Говорил, что добьется суда над безалаберными рабочими и получит материальную компенсацию за ущерб. Но так же Джэж, лежа с закрытыми глазами, слышал, как отец же шепотом убеждал мать в том, что “их мальчику” было бы лучше умереть. И предлагал написать заявление врачебной комиссии, чтобы его усыпили. Но все-таки Джэж остался в живых.
Он сам неоднократно жалел, что остался живым. Тысячу раз проклинал себя, свою беспечность и живучесть, но все оставалось по-прежнему. В конце концов он оказался в инвалидном кресле. И вот тогда отношение к нему в семье стало резко меняться. Он не мог точно определить с чего это началось, но презрение, раздражение, безразличие и даже ненависть периодически проявлялись в каждом из них. Даже мать, самая заботливая и нежная, иногда теряла терпение и взрывалась.
Наконец устав от самобичевания, он вернулся обратно в гостиную и прислушался к разговорам.
Два старших братца устроились как обычно на балконе, играя в модную карточную игру. Сестер, за исключением Джамнис, которая старательно делала вид, что занимается уроками, в гостиной не было. Мать занималась починкой ее одежды неподалеку. А отец с дядей вновь ушли с головой в стереовизор. Лишь Джок бесцельно глазел в окно. Видимо как-то почувствовав взгляд Джэжа, он обернулся и весело подмигнул.
- Очевидно там в правительстве совершенно свихнулись, - вслух прокомментировал увиденное отец. – Они опять собираются поднять поголовный налог! Думают, что мы деньги штампуем!
Дядя, сидящий на диване рядом, издал одобрительное фырканье. – При этом ведь сейчас вас лишили дотации на Джэжа, как на совершеннолетнего.
- Во-во, - хмыкнул в ответ отец. – Будто что-то изменилось! Никак не могут понять, что будь ему хоть четырнадцать, хоть сорок четыре, ситуация не меняется. С ним придется обращаться так же как и раньше.
- Отец, не забывай, что мы уже как два года не видели никаких дотаций, - подала голос мать. – Так что для нас ничего не изменится.
- И это прискорбно, - согласился отец. – Ведь уход за ним нужен как за малышом.
- Учитывая еще, что он растет, и уже вымахал с молодого теленка, - поспешил поддакнуть дядя.
Мать лишь тяжело вздохнула, но воздержалась от комментариев. Джэж за последние годы привык, что часто члены семьи говорят о нем в третьем лице, когда он находится рядом. Обсуждают тяготы жизни, новые налоги, отсутствие дотаций. Его уже не передергивало от подобных мелочей. А в последние девять дней это стало вообще чем-то мелким и незначительным. На первый план вышло то, что он потерял своего единственного друга.
Вдруг словно ветер пролетел по комнате.
- С днем рождения!
Сперва Джэж даже не поверил услышанному, но скосив глаза, увидел в полутора метрах от себя того, кто был единственной радостью в последнее время. Стараясь выговорить, он одновременно с этим внимательно всматривался в своего друга, боясь, что глаза обманывают его.
В одежде светло-серого цвета, тот крепко стоял на своих длинных худых ногах. Его продолговатые и чуть раскосые глаза смеялись, а ухи-лопушки весело топорщились. Два почти прозрачных крылышка чуть поблескивали, сложенные на спине.
- Джризлик! – наконец выдавил из себя Джэж. – Ты вернулся! Где же ты пропадал? Я так без тебя скучал. Думал, что ты меня бросил или случилось что-то нехорошее.
- Извини, друг, - тот виновато опустил голову. – Я был дома. Прости что задержался. Сейчас я вернулся за тобой.
- Д-дома? – удивился Джэж. – Где это? Ты никогда мне ничего не говорил про то, что у тебя есть дом.
- Я расскажу тебе. У нас будет время, - Джризлик приблизился на полшага к креслу. – Я хочу сделать тебе подарок. Дай мне свою руку и попробуй встать.
Это было что-то новое. Никогда еще его друг не говорил так серьезно и торжественно. Никогда не предлагал встать.
- Он что, по-прежнему испытывает галлюцинации? – донесся с дивана осторожный голос дяди.