Страница 5 из 86
Вероятно, тётка не похвалила бы её за такое занятие. Саша подумала об этом с невольным смущением и решила разобрать свои вещи.
Вчера она вынула из чемодана лишь самое необходимое — ночную рабашку, полотенце, мыло.
Она подняла крышку и вынула стопку книг. Надо их сейчас же расставить на полке, иначе Клавдия Григорьевна опять скажет про беспорядок… Но по руке, достававшей последнюю книгу, мягко скользнула шёлковая кисточка яркого колпачка…
— Петрушка. Миленький, — шёпотом сказала Саша и стала на колени около чемодана.
Дома никого не было, её никто не слышал, и она могла теперь говорить какие угодно ласковые слова этой так полюбившейся ей в дороге кукле. Ведь сейчас никто не назовёт их сентиментальными и наивными «в устах такой большой девочки».
— Петрушка, хороший мой, — повторила она. И ясно, очень ясно услышала ответ:
— Са-ша!..
Глава восьмая
У ПЕТРУШКИ ПОЯВЛЯЕТСЯ НОВЫЙ ПРИЯТЕЛЬ
Вы слыхали когда-нибудь таких ораторов, которым нечего сказать, а они всё-таки говорят?
Например, на классном собрании. Слыхали, да?
К таким ораторам принадлежал и петух Крикун.
Уверяю вас, что ему действительно нечего было сказать, когда он среди дня взлетал на забор и начинал свою речь, обращённую к курам и другим обитателям маленького двора.
В этот день Крикун начал свою речь так:
— С точки зрения! Здоровой критики!..
Он посмотрел вокруг своими круглыми глазами — что бы ему такое сегодня покритиковать? — и начал с первого, что попалось в его петушиное поле зрения:
— Я критикую ку-ур!..
Куры сейчас же сбежались, кудахча и сбивая с ног друг друга. Они восхищались петухом и готовы были часами слушать его. Но так как петуху совершенно нечего было сказать, кроме того, что он уже сказал, то он повторил полюбившуюся ему фразу ещё раз пять, и куры снова разбрелись по двору.
Но был один слушатель, который никуда не ушёл, а продолжал внимательно слушать Крикуна и даже подбадривал его криками, вертелся, плясал от восторга и наконец звонко захлопал. Петух к таким овациям, по правде говоря, не привык и, косясь на благодарного слушателя круглым глазом, так оглушительно крикнул «кукареку», что даже сам удивился.
И слушатель был поражён таким великолепным концом речи. Он всплеснул руками и вывалился бы от восторга из окна, в которое высовывалась его радостно улыбавшаяся физиономия, если бы Саша не удержала его за подол рубашонки.
— Какой ты ещё глупенький, Петрушка! — сказала она. — Ну чем тебе понравился этот болтун? Только кричит без толку и крыльями хлопает.
Но Петрушка не мог на этот раз согласиться с Сашей. Солнце так ярко светило в этот день, и так ослепительно сверкали петушиные зеленовато-синие перья!
Это было как в театре, но, пожалуй, ещё лучше, потому что петух бродил по ярко-зелёной траве и вокруг так одуряюще-заманчиво пахло мёдом и мятой!
Петрушка ужасно завидовал петуху и искренне им восхищался.
— Хорошо, если он тебе так нравится, я познакомлю вас, — сказала Саша. — Ведь тебе тоже скучно здесь, я знаю.
И она высыпала за окно горсточку хлебных крошек.
Крикун сейчас же склонил набок голову и важно подошёл к окну. Он склюнул одну крошку и, став в нестерпимо прекрасную позу, оглушительно захлопал крыльями и снова закричал, призывая кур к этому неожиданному угощению.
Петрушка был просто ослеплён: он бесповоротно влюбился в этого горластого красавца.
В общем, знакомство состоялось, и Крикун, гордясь произведённым им впечатлением, по нескольку раз в день подходил к окну, на котором сидел немножко скучающий и в то же время очень всем заинтересованный Петрушка.
Петуху, конечно, совершенно нечего было сказать Петрушке. Он, по правде говоря, ничего не понимал в окружающем и на все жадные Петрушкины расспросы болтал такую чепуху, что Саша сразу высмеяла бы его.
Но Саше некогда было слушать разговоры новых приятелей — у неё теперь было много хлопот по дому. Ведь она была исполнительная и аккуратная девочка и к тому же побаивалась своей строгой и справедливой тёти. Да и не могла она так хорошо понимать болтовню петуха, как её понимал Петрушка.
— Здр-равствуй! — орал Крикун, подходя к окну (он здоровался с Петрушкой не меньше десяти раз на день).
— Драсьте, драсьте! — радовался Петрушка. — Где ты был? На улице? Там интересно? Что там делают?
— Ничего интересного! — важничал петух. — Таскают зачем-то палки, меня чуть не зашибли и ещё обозвали!
— Как, как тебя обозвали? — волновался Петрушка.
Но Крикун не хотел повторять обидное слово. Рабочие, строившие дом, обозвали его дураком. Это была такая несправедливость! Ведь он-то был занят важным делом — искал за границей своего двора самые вкусные крошки, а эти глупцы таскали зачем-то брёвна и чуть не сшибли его с ног.
Петрушка тоже негодовал — сочувствовал своему новому приятелю.
Ему хотелось заступиться за друга, хотелось отплатить обидчикам, но, главное, очень хотелось побывать в этом большом, шумном мире, начинавшемся за дворовой калиткой.
Саша всё обещала Петрушке взять его с собой на улицу, но под самыми разными предлогами не выполняла своего обещания.
— Разве ты не видишь, Петрушка, у меня руки заняты. Я иду за молоком, — говорила она, размахивая бидоном и сумкой.
Или:
— Разве ты не видишь, Петрушка, я иду к Светлане Игнатьевне за книгами. Она такая хорошая и, пока не открылась клубная библиотека, даёт мне свои книжки…
Петрушка обижался и сердился на Сашу и потом целыми часами не разговаривал с ней. Но молчать весь день было тоже очень скучно.
Приходилось довольствоваться обществом одного Крикуна, а он уже порядком надоел Петрушке.
Но вот однажды Саша сказала:
— Ну, довольно кукситься! Собирайся скорей, Петрушка. Мы с тобой сейчас пойдём… ой, ты даже не догадываешься, куда мы сейчас пойдём!
Глава девятая
ПРИКЛЮЧЕНИЕ В ЛОДКЕ
Лодка медленно плыла по реке, и Светлана внимательно смотрела вдаль, то и дело заглядывая в лежавшую на её коленях карту.
Она была совсем ещё молодым инженером-гидрологом, Светлана, — она получила это звание всего лишь два месяца назад. И хотя и раньше она бывала на практике и часами ездила по маленьким, извилистым сибирским речкам, в сопровождении двух здоровых, беспрекословно подчинявшихся ей дядек, и брала пробы воды, и измеряла глубину и температуру воды, но то ведь была ещё практика.
А это была её первая настоящая работа — и на таком большом строительстве! Да, очень большом, хотя и начиналось оно в этом маленьком, немного похожем на деревушку посёлке.
Только бы ей сейчас не ошибиться, как это случилось вчера, когда она работала вместе с Клавдией Григорьевной в конторе и спуталась при вычислениях. Клавдия Григорьевна так кисло поморщилась тогда! Но ещё неприятнее было бы ошибиться перед самоуверенным Леонидом Леонидовичем, инженером из управления, тем самым, что ехал с ними в поезде.
А может быть, ещё обиднее было бы ошибиться на глазах у Кости — вот этого славного, но довольно ехидного парня, который должен помогать ей, инженеру Светлане Коваленко, и гребёт сейчас, сильно взмахивая вёслами и мурлыкая какую-то песенку; и перед Сашей, которая тихонько сидит на скамейке, держась одной рукой за борт лодки, а другой придерживая своего любимца Петрушку. Даже Петрушка, как кажется Светлане, наблюдает за ней: «Ну-ка, как ты справишься со своим делом?»
А кругом — ослепительно сверкающая под полуденным солнцем синь реки, и тёмная кромка леса на том берегу, и белеющие новые строения — на этом.
— А не пора ли, Светлана Игнатьевна? — слышится как будто почтительный, но словно и насмешливый Костин голос.
И Светлана вся вспыхивает: опять задумалась! Ну когда она избавится от этой детской привычки!
— Нет-нет, ещё не доехали, — говорит она твёрдо.
И Костя молча подчиняется.
Но вот они остановились.