Страница 22 из 149
Услышав это, три спутника переглянулись, и сперва Николь, а за ним и его приятель отказались – ни у того, ни у другого не было никакой охоты идти. Ну а третьему, марвильцу, только того и надо было. «Ей-богу, господа, – сказал он, напустив на себя сострадательный вид, – по-моему, надо пойти с ним. Свою долю за камень, хоть и меньшую, чем ваша, я тоже внес, однако, если вы обещаете подождать меня в таком-то месте, – он назвал, где именно, – в одном лье отсюда, и не обманете, я готов из жалости и милосердия проводить этого беднягу, мы и так отобрали у него камень, неужели же мы еще откажем ему в спасении. Как хотите, а я этот грех на душу не возьму, хотя, если нет у вас совести, вам, конечно, ничего не стоит надуть меня и уйти одним». На это Николь Соваж ответил ему за себя и за приятеля, что судьба мошенника их нисколько не волнует и сами они никуда ходить с ним не собираются. «Однако же, – сказал он, – если вам непременно хочется проводить его, идите на здоровье, мы же даем Местное слово ждать вас, где скажете, ровно день, до самого вечера». На том и сошлись. Марвилец остался весьма доволен таким обещанием.
Итак, Николь и его товарищ распростились с Яковом и со своим попутчиком, надеясь вскоре встретиться с ним в Назначенном месте, – но где там! – больше уж они его не видели, напрасно прождали два дня, а он и не думал являться. Пока же Николь Соваж с приятелем сидели так и ждали, они все судили и рядили, какую бы награду попросить в Риме за чудесный камень, и никак не могли сговориться. Один мечтал стать каноником, другой – кюре, и оба были не прочь получить по епархии, однако они понимали, что метят слишком высоко, и потому готовы были удовольствоваться меньшим, но зато выхлопотать в придачу денежное содержание.
Прождав немало времени и видя, что товарищ никак не идет, они наконец заподозрили, что он провел их – а так оно, конечно, и было! – и Николь Соваж, будущий лессейский кюре, схватился за рукав, дабы удостовериться, там ли еще камень, когда же нащупал его, не знал, что и подумать, и сказал приятелю: «Нет, дружище, никакого надувательства нет, камень здесь, в рукаве». Он-то опасался только колдовских проделок и попал пальцем в небо. Сколько ни ждали приятели, а о марвильце ни слуху ни духу – делать нечего, пустились они снова в путь и зашагали по дороге в Рим.
А дней через пять они услыхали толки о неких ловких жуликах, которые дурачат путешественников на дорогах, плетя им разные небылицы насчет недавней кончины папы. Одни подсовывают простакам кубки из поддельного серебра, другие – ложки, а некоторые всучают фальшивые камни, – словом, кто во что горазд. Слушая эти рассказы, мессир Николь с приятелем задумались, не надули ли и их тоже, и решили проверить и оценить камень во Флоренции. Так и сделали. Добравшись до Флоренции, они распороли рукав мессира Николя, достали камень и с трепетом отнесли свое сокровище банкиру. На вид, ничего не скажешь, камень был недурен, но банкир, едва взглянув, без колебаний оценил его в два байокко[55] – все равно что восемь денье по-нашему. Мессир Николь и его приятель, разумеется, были огорошены такой ценой, но ничего не сказали, а придя в Рим, стали носить камень по всем ювелирам и шлифовщикам, – они рады были бы хоть верпуть свои деньги, уж и не помышляя о прибыли но все предлагали ту же цену, что и флорентийский банкир а то и того меньше.
Наконец швырнули они злополучный камень в Тибр с моста Святого Ангела, и с ним вместе утопили надежды на награды и должности, которые им так хотелось получить. Пришлось им для достижения желанных целей поискать волшебное средство посильнее, каковое средство, именуемое усердием, они нашли, добросовестно служа старшим, За что со временем были вознаграждены сполна Так пусть же история о том, как когда-то они пошли по ложному пути – и обманулись, послужит наукой всем кто ее слушал.
Никола де Труа
Великий образец новых новелл[56]
Брюхатый муж
Новелла IV:[57] о молодой женщине, которую уверили, будто она обрюхатила своего мужа, и о том, как оный муж передал свою тяжесть их служанке, с полною согласия жены.
Рассказано Жеаном Дюбуа[58]
Надобно вам знать историю, случившуюся некогда в Труа, что в Шампани: жил там один добропорядочный купец, молодой и веселый человек, и женился он, по сватовству родителей своих, на красивой и честной девице, да к тому же еще при немалом приданом. И любили они друг друга горячо и сердечно. И следует добавить, что держали они у себя в услужении пригожую девушку, исполнявшую работу по дому.
Вот случилось однажды так, что купец наш принялся заигрывать с молодой служанкою; он ее улестил, склонил к себе, и спал с нею, да притом множество раз и столь усердно, что по прошествии некоторого времени названная служанка объявила хозяину, что впала в тягость от него, чем юный наш любезник был весьма поражен и удручен. В один из дней отправился он к своему двоюродному брату-лекарю, и тот, видя, как он сумрачен душой, стал выспрашивать, какая беда приключилась. И купец отвечал ему, что взаправду пребывает в великой горести.
– Да что же у тебя стряслось? – спрашивает врач, – Ах, кузен, – отвечает купец, – такая невзгода налетела, какой в жизни не ждал. Поразвлекся я тут с нашей служанкою, да так, что она затяжелела от меня, и ежели моя жена об этом проведает, не видать мне больше радости до конца дней, ибо ее отец и мать сживут меня со свету, – ведь жена любит меня всем сердцем.
– Всего и дела-то? – восклицает врач, – ну, дружок мой кузен, тут печалиться не с чего, от этой беды мы вам сыщем средство.
– Увы, друг мой и кузен, – причитает купец, – ничего мне не осталось, как положиться на вашу помощь и содействие, а уж я заплачу вам за все, сколько пожелаете.
– Да не в плате дело, – отвечает ему врач, – а дело в том, что задумал я одну хитрость, и удастся она только лишь, если вы мне доверитесь. Надобно вам сейчас вернуться к себе домой и прикинуться больным, да жаловаться на боль в пояснице и в животе; а мне пришлите с вашей женою свою мочу. Предоставьте мне дальнейшее дело, и я надеюсь, мы его обстряпаем с божьей помощью.
Распрощался с ним купец и вернулся к себе домой как ни в чем не бывало; тут прикидывается он больным, и бедная его жена, не подозревая обмана, принимается нежно утешать и расспрашивать его:
– Ах, милый мой дружочек, да что это с вами? Где у вас болит?
– Ой, душенька, – стонет он, – кажется, смерть моя пришла: живот и поясницу так жжет, словно собаки зубами грызут.
На это говорит ему бедная жена: «Мой дружочек, надо бы вам помочиться, а я отнесу вашу мочу к лекарю».
– Ох, душенька, – отвечает молодой человек, – и не просите даже, до того ли мне теперь!
Но она все же уговорила его помочиться, и, вся в слезах, принесла эту мочу своему ученому кузену. Он же, видя ее плачущей, тут же спрашивает, что за беда приключилась.
– Ах, кузен, – говорит она, – думается мне, что брат ваш, а мой муж, умирает.
– Иисусе Христе! – восклицает врач, – да как же это? Я только недавно с ним виделся!
Тут она начинает рыдать так горько, что слова не может вымолвить, и только показывает ему на мужнину мочу. Врач долго разглядывает ее, нюхает, а после заключает:
– У того, кто дал эту мочу, должны сильно болеть живот и поясница.
– Увы, именно так, мой друг, – говорит молодая женщина, – как раз на это муж и жалуется.
– Да при чем тут муж? – удивляется врач, – моча, которую вы мне принесли, принадлежит беременной женщине.
– Нет, нет, кузен, – отвечает она, – уверяю вас, что это моча моего мужа, я в этом уверена, ибо сама видела, как он мочился.
55
Байокко – мелкая итальянская медная монета; чеканилась с середины XV в.
56
Книга была завершена около 1536 года. Из рукописи Никола де Труа первый том утрачен, сохранился лишь второй, в который входит 180 новелл. Ни при жизни автора, ни в последующие два столетия сборник не издавался. Частично опубликован в 1866 и 1869 годах Эмилем Мабилем. Критическое издание осуществлено Кристиной Каспжык; Nicolas de Troyes. Le Grand parangon des nouvelles nouvelles / Edition critique par K. Kasprzyk. Paris, 1977. Перевод выполнен по этому изданию.
57
По сюжету эта новелла отдаленно напоминает одну из новелл «Декамерона» (IX, 3).
58
Жеан Дюбуа – видимо, кто-то из современников Никола де Труа.