Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 64

Однако поначалу все относились к пиратам просто как к досадной неприятности, хотя и опасной. Разобщенные и неорганизованные, они не представляли особой угрозы для большинства островитян. Как шакалы; бесшумные убийцы подстерегали беспомощных и беспечных, нападая на одинокие суда. Но хорошо вооруженного эскорта вполне хватало, чтобы разбойники в страхе попрятались в свои норы.

И вот однажды в наши края из северных земель пришел грозный незнакомец. Он сразу прославился своей исключительной жестокостью. Никому из его противников не удавалось выйти из схватки с ним живым. Надо признать, что чужестранец был гением в стратегии и тактике морского боя. За несколько лет он воздвиг на скалистом острове на севере Вилайета неприступную крепость, объединив под своим началом всех местных пиратов. С соперниками чужеземец разобрался просто — некоторых перетянул на свою сторону, остальных уничтожил. Под командованием этого страшного человека собрался гигантский флибустьерский флот. Кровавое смертоносное оружие нависло над морскими торговыми путями. А вскоре разнузданные пираты начали угрожать даже самим портам.

Целые эскадры под черным флагом безнаказанно рыскали по морям, атакуя любой встретившийся им на пути корабль. В каждой гавани они имели своих лазутчиков, которые постоянно информировали их о выходящих в море купеческих судах и о готовящихся отчаянных контрмерах. Ничто не удавалось скрыть от разбойников. Ни один конвой не был достаточно вооружен, чтобы отразить их атаку. Даже военные флотилии самых крупных островов пали в бою с пиратами. Теперь любое судно, осмелившееся выйти из гавани, было обречено на неминуемую гибель.

Со временем разбойники стали безраздельно господствовать на море. Даже лодки бедных рыбаков не решались отплыть от берега. В конце концов, морские хищники распугали всю свою добычу. Казалось бы, настало самое время им разделиться и отправиться на поиски новых мест для наживы. Мало ли богатых торговых путей на свете. Но у властолюбивого вожака пиратов были другие планы. Когда в море перестали появляться купеческие суда, он обрушил всю мощь своего флота на города, расположенные вдоль побережья, таким образом, добравшись до богатств, скудные крохи которых ему удавалось перехватывать в морских стычках.

Среди ночи хищники нападали на спящие порты. Короткая битва в момент сметала всякое организованное сопротивление, и города становились их добычей. Как смерч пролетали пиратские орды по улицам, круша все на своем пути, поджигая дома. Что нельзя было взять с собой, безжалостно уничтожалось. Разбойники не гнушались ничем, они хватали все подряд — от дорогих вещей до малоценного скарба. Пираты убивали попавших им под руку людей, от мала до велика, насиловали женщин. А когда взять уже было нечего, негодяи устраивали буйное пиршество. На рассвете они уплывали, оставив после себя обугленные тлеющие руины.

Того человека, который командовал пиратскими ордами, человека, чей злой гений выковал это внушающее ужас оружие разрушения, звали Конаном.

Но он перегнул палку. Так не могло продолжаться до бесконечности. Правители городов, входящих в Туранскую империю, наконец, осознали, что пиратская империя Конана представляет для них смертельную угрозу. Оставив частные ссоры, они, последовав примеру своего злейшего врага, объединились. Во главе этого объединения встал правитель дома Пеллинов, которого сочли самым авторитетным и могущественным. Обновленная империя, собрав по крупицам все свои разрозненные силы в единый мощный кулак, сколотила флот, достаточно грозный, чтобы бросить вызов дерзкому пирату.

После долгих и бесплодных месяцев мелких стычек и упорного преследования островитяне под командованием Нетистена Эбура, правителя Товноса, атаковали Конана у берегов его пиратской цитадели на острове Монт. Завязалась жестокая битва, исход которой долгое время был непредсказуем. Ведь оба адмирала превосходно знали свое дело, а силы оказались приблизительно равными. От того, чем закончится это отчаянное сражение, зависела судьба островов. Весь день продолжался безжалостный поединок двух гигантов. Перевес попеременно оказывался то на одной стороне, то на другой; Но к вечеру Нетистен Эбур получил довольно большое подкрепление. Это и определило исход боя.





Увидев, что у противника теперь слишком большое численное превосходство, Конан решил, что бесполезно продолжать эту битву на море. Он собрал разбросанные остатки своего флота и отвел его в гавань крепости, расположенной на вершине неприступной скалы. Осада пиратской цитадели длилась несколько месяцев. Это были трудные кровавые дни. Однако катапульты и осадное оружие, применяемые с завидным упорством, потихоньку сделали свое дело. Мало-помалу они разнесли крепкие стены. Ценой громадных потерь Нетистен Эбур прорвался в разрушенную крепость и в последней смертельной схватке одолел врага.

Выживших в бойне пиратов публично казнили. Но победа дорого стоила и нашей империи. Битва у острова Монт унесла жизни многих знатных людей. В том числе там погибли все высокородные правители дома Пеллинов. Таким образом, Нетистену Эбуру удалось узурпировать титул императора новой империи для себя и своей линии. Среди выжившей аристократии не осталось никого, кто мог бы возразить герою последней решающей битвы. Итак, Нетистены бесчестно захватили трон империи, украв у рода Пеллинов то, что по праву принадлежит нам.

Но самое интересное обстоятельство обнаружилось после казни последнего из пиратов. Хотя многие видели, как Конан до конца сражался, бок о бок со своими людьми, после битвы его не обнаружили ни среди живых, ни среди мертвых. Много дней подряд победители старательно искали тело предводителя пиратов и среди почерневших от огня развалин (все, что осталось от неприступной некогда крепости), и в грудах окровавленных изуродованных трупов. Никаких следов. Тело Конана так никогда и не было найдено. Он как в воду канул. Некоторые считают, что пираты спрятали тело своего вождя, дабы избавить от надругательств. Другие смеются над подобным утверждением, с пеной у рта доказывая, что Конан выскользнул из крепости какими-то никому не ведомыми потайными ходами. И таким образом проскочив мимо вражеского оцепления, уплыл с другой части острова…

Во всяком случае, исчезновение жестокого пирата еще долго будоражило умы современников. А те, кто жил рядом с морем, вздрагивали от малейшего шороха, боясь, что однажды ночью его черный флот вернется, чтобы отомстить в кровавой битве за свое поражение на острове Монт. Даже сегодня слово «Конан» — это проклятие, символ зла, ужаса и насилия.

Впрочем, жуткое имя морского пирата уже давным-давно кануло в небытие, став одной из угрюмых легенд нашего народа. Демоническая фигура, этот Конан из прошлого. Все его деяния были окутаны мраком таинственных мифов и слухов даже при жизни. Однако и смерть его никем не доказана. Он сверкнул в нашей полной несчастий и горестей истории, подобно всеразрушающей на своем пути комете, внезапно появившейся из кромешного мрака ночи и также неожиданно исчезнувшей в неизвестном направлении.

Люди говорят, что Конан был огромного роста и мощного телосложения. В битве ни одному человеку не удавалось устоять против него. Раз в десять сильнее самых лучших воинов, он мог драться одновременно двумя мечами, так как одинаково хорошо владел и левой, и правой рукой. А оружие выбирал себе такое, что простой смертный и не приподнял бы. У него были черные, как крыло ворона волосы, а в глазах, словно в глазах самой смерти, горел голубой огонь, испепеляющий души его жертв. Утверждают, что Конан получал наслаждение только от кровавой резни и праздновал свои победы на еще бьющихся сердцах врагов. После каждого удачного набега разбойник пировал в разграбленном горящем городе под крики истязаемых женщин, захваченных в плен.

Разумеется, с каждым пересказом легенды обрастают все большим количеством леденящих душу подробностей, становятся все более дикими и мрачными. Но и в сохранившихся до наших дней записях тех времен все упоминания о жестоком пирате также полны суеверного ужаса. Авторы наделяли Конана сверхъестественными качествами. Однако, проклиная его и называя не иначе как исчадием Серых равнин, они признают с ворчливым восхищением, что он был доблестным воином.