Страница 9 из 52
Я посмотрел на посетителей. Кто они?
Мое внимание привлек пианист, играющий в оркестре. Может быть, потому что он носил бакенбарды, спускающиеся почти до рта. В Москве никто не носил таких. А может быть, мне бросились в глаза толстые, сильные руки, которыми он энергично ударял по клавишам. Играл он хорошо. Я смотрел на него довольно долго, и, по-видимому, заметив это, он тоже стал посматривать в мою сторону.
Мы выпили вина, и я забыл обо всем: о пианисте, о делах. Спросил Крылова:
— Николай Федорович, у вас есть дети?
Я не представлял себе, какой он в семье. Такой же строгий и справедливый? До сих пор я ничего не знал о его личной жизни.
Крылов улыбнулся:
— Что-то ты вдруг заговорил о семье?! А-а, я понял: тебе захотелось домой… Знаешь, Володя, и мне тоже. Осталось недолго, потерпи… У меня есть сын, большой, чем-то похожий на тебя… Он студент, учится в ИФЛИ. Ну что ж, пошли спать.
Когда мы выходили из зала, я оглянулся и еще раз бросил взгляд на оркестр. Пианист смотрел нам вслед. Не знал я, что спустя два дня мне опять придется встретиться с ним, но при других обстоятельствах.
А случилось это так. Я работал у себя в кабинете, когда услышал на улице шум. Выглянул в окно и увидел толпу, которая приближалась к зданию управления. Когда я спустился вниз, там уже были Крылов и Дуйтис. Они подошли к неизвестному человеку, который шел впереди толпы, и стали его расспрашивать.
— Задержали двоих на чердаке, — пояснял тот, указывая на двух незнакомцев, которых держали за руки несколько здоровых парней. — Опять бросали листовки, на этот раз удрать не успели.
Я оглядел задержанных и в одном из них тотчас же узнал пианиста. А он, пытаясь высвободиться из цепких рук, вдруг закричал:
— Вы силой навязываете свои идеи! Всех не арестуете!
Крылов подошел к нему и спокойно спросил:
— Навязываем идеи? Кому?
— Всем! Всех хотите перетащить на свою сторону, но это вам не удастся!
— Подумайте, какую чепуху вы говорите: насильно навязать идеи. Возможное ли это дело? Силой можно заставить отказаться от убеждений, да и то не всякого, а навязывать? Это бессмыслица! Народ идет за нами потому, что верит нам. А за листовки вас будут судить.
Задержанных увели, а вскоре меня вызвал по телефону Крылов.
— Отложите все дела и спускайтесь вниз, — сказал он. — Поедете со мной.
Я сбежал по лестнице к выходу, Крылов сидел уже в машине. Проехали через весь город. Машина остановилась возле мрачного здания городской тюрьмы. Длинными коридорами прошли в кабинет следователя. Два окна, выходившие во двор, закрыты металлическими сетками. В кабинете ничего лишнего. Письменный стол, несколько стульев. Здесь бы Крюгер не выпрыгнул.
— Будете вести протокол, — обратился Крылов к переводчику, — а вы, Володя, обратите внимание на этого человека, постарайтесь хорошенько запомнить его приметы. А лучше всего, запишите их.
Ввели арестованного. Он был высок, худощав, лет тридцати пяти. Густые вьющиеся волосы, очень черные, с синевой. Лицо нервное. Глаза настороженные, ожидающие. На верхней губе — тонкие, щеголеватые усики.
Крылов указал арестованному на стул и спросил:
— Ваше имя?
Переводчик повторил вопрос по-немецки.
— Ганс Виндлер. Я — немец.
— Вас арестовали при переходе границы?
— Да.
— У вас отобраны деньги — пятьдесят тысяч рублей и инструкция к диверсионным действиям. Для кого они предназначены?
— Не знаю…
— Кому вы их должны передать?
Не поднимая головы Виндлер ответил:
— Я ничего не знаю.
— Странно. Не для себя же вы несли инструкцию, в которой даются наставления для бандитских действий?
— Нет, не для себя.
— Для кого же?
— Этого я не знаю…
Крылов усмехнулся.
— Такой ответ нас не устраивает. Вы имеете право отказаться от показаний, но отвечать «не знаю» — согласитесь, это смешно.
Виндлер молчал.
Крылов ждал. Немец должен заговорить. Молчать ему нет смысла, все улики налицо. Посидит, подумает и выложит все, что надо. Но в том-то и дело, что заговорить он должен не завтра и не послезавтра, а сегодня. Дорога каждая минута. Виндлер имеет прямое отношение к фашистской организации — в этом нет сомнений. Поэтому и следует как можно скорее вытянуть из него нужные сведения.
— Стало быть, не хотите говорить? Тогда не будем тратить времени и прекратим допрос! — рассердился Крылов. Он встал, показывая, что допрос окончен.
— Объясните ему, что, отказываясь от дачи показаний, он усугубляет свою вину, тогда как откровенное признание будет принято во внимание советским судом и поможет облегчить его участь…
Переводчик объяснил. Глаза Виндлера растерянно заметались. Он смотрел то на Крылова, то на переводчика.
— Вы говорите правду? Я получу снисхождение?
— Я вас не обманываю.
Виндлер опустил голову, сгорбился. Наступило томительное молчание. Все понимали, что происходит в душе этого человека.
— Хорошо. Я верю вам. Деньги и инструкцию я должен вручить руководителю организации Мергелису.
— Где вы должны вручить?
— У него на квартире. Улица Франко, девять…
— Пароль?
— Пароля нет.
— Он вас знает в лицо?
— Нет…
— Тогда как же? — Крылов строго посмотрел на Виндлера. — Мы условились говорить начистоту! Пароль должен быть!
— Они меня уничтожат! — Виндлер растерянно моргал. Пот катился по его лицу.
— Вот оно что! — рассмеялся Крылов. — Пока вы у нас, боятся вам нечего. — Говорите пароль!
— Вам привет из Мюнхена.
Крылов почему-то посмотрел в мою сторону. Чуть-чуть усмехнулся.
— Что должен ответить Мергелис?
— В Мюнхене я знаю только Вернера.
Крылов подошел к столу, о чем-то размышляя. Положил недокуренную папиросу на край пепельницы и, подойдя почти вплотную к арестованному, спросил:
— Имеет ли условное название операция?
— Да. Операция называется «Фейерверк».
— Почему она получила такое название?
— Я точно не знаю. За границей стало известно, что организация раздобыла оружие. Она будет действовать…
— Гм… — Крылов нахмурился. — Скажите, а в этом городе у вас есть знакомые, вас кто-нибудь знает в лицо?
— Нет, я здесь впервые.
— Сколько дней вы здесь пробудете?
— Девять или десять. С двадцать девятого апреля меня будут ждать на той стороне.
Бегло просмотрев протокол допроса, Крылов приказал конвоирам увести арестованного.
Увидев их, Виндлер вдруг торопливо заговорил. Крылов дал знак конвоирам выйти.
— Он говорит, что имеет для вас еще некоторые ценные сведения, — сказал переводчик, — только это большой секрет. Очень большой секрет. Он хочет говорить с вами наедине.
— Скажите ему, пусть не опасается.
— Скоро будет война, — сказал Виндлер.
— Война?
— Гитлер стягивает войска. У нас в штабе говорят, что летом начнется война.
— Вы военный?
— Да, я окончил специальную школу.
— Рано оборвалась ваша карьера, — усмехнулся Крылов.
Виндлер в знак согласия уныло покачал головой.
Когда Виндлера увели, Крылов долго ходил по кабинету. По временам приглаживал на голове «ежик» и стягивал к переносице брови. Так он делал всегда, когда обдумывал решающий шаг. Я начал смутно догадываться о его планах, когда он попросил пригласить коменданта тюрьмы.
— Где одежда Виндлера?
— На складе. Мы оприходовали все его вещи.
— Распорядитесь, чтобы ее хорошенько продезинфицировали и почистили. Завтра все должно быть готово.
— Будет сделано… — Комендант откозырял и вышел.
Крылов подошел ко мне. Прикурил от зажигалки потухшую папиросу.
— Значит, операция «Фейерверк»? Вот и отлично! — сказал он. — Мы назовем ее «Янтарь», пошлем к Мергелису «курьера»… Посмотрим, как он примет гостя!..