Страница 98 из 122
– Будем брать француза на абордаж! – объявил он матросам.
– А вы говорили, вашродие, что пистоли не пригодятся?! – с осуждением покачал головой Трофимов.
Ответить на этот справедливый упрек Броневскому было нечего, он промолчал, да и волновало его сейчас иное: как незаметнее подойти к борту корсара.
Подвернув руль, он направил шлюпку к борту брига. Вот стал различим шторм-трап. Последний десяток метров шлюпка шла уже по инерции. Опустив весла вдоль борта, матросы вооружились тесаками. Наконец, нос шлюпки мягко ткнулся в корабельный борт. Сидящие на баке, ловко подтянули его к шторм-трапу.
– Пошли! – прошептал Броневский. – Не стрелять, а действовать тесаками!
Первыми взобрались на палубу те, кто сидел на носовой банке. За ними остальные. В шлюпке Броневский оставил лишь лоцмана-грека. На баке брига дремал, облокотившись на фальшборт, часовой. – Сними! – велел мичман.
Матрос, пригнувшись, кошкой метнулся в нос судна. Мгновение, другое, и тихий всплеск известил мичмана, что с часовым покончено.
– Теперь надо заняться люком! – подумал Броневский. – Закроем команду в низах, и бриг, почитай, Hani! Где же только люк?
Он сделал несколько шагов и чуть не упал в трюм. Люк в нижнюю палубу был прямо под ногами. – Двое ко мне! Закрыть крышку!
В этот самый момент из люка внезапно показалось заспанное лицо. Один из корсаров, видимо, по нужде, лез на палубу. В следующее мгновение он уже скатывался вниз с истошным воплем.
– Люк! Закрывайте люк! – что есть силы крикнул Броневскии.
Но было поздно. Снизу с палубы грохнуло сразу несколько выстрелов и один из двух пытавшихся закрыть люк матросов, упал ничком.
Внезапность была потеряна, но отступать теперь было уже поздно. Матросы, помимо тесаков, прихватили со шлюпки еще и свои ружья и теперь, примкнув к ним штыки, были готовы к решительному бою. Снизу послышался топот. Сразу несколько ружей пальнули навстречу, и из люка раздались крики и стоны.
– Вашродие, вона еще хранцузы бегут! – крикнул вездесущий Трофимов.
От юта бежала большая группа французов. Впереди нее офицер с обнаженной шпагой и пистолетом, скорее всего, капитан брига.
– Трое у люка, остальные за мной! – скомандовал Броневскии и, выхватив саблю, бросился навстречу бегущим. Несколько секунд, и началась рукопашная. Французов было несравнимо больше, но вооружены они были чем попало: кто саблями, а кто и вовсе кортиками, к тому же большинство еще не успело спросонок разобраться, что к чему. А потому русские, действуя штыком и прикладом, быстро восстановили равновесие в силах…
Спустя час Владимир Броневскии докладывал капитан-лейтенанту Развозову:
– Абордажем захвачен французский 18-пушечный бриг «Гектор» со всею командой. У нас один убит и трое ранены. – Кто убит? – Боцманмат Алексей Трофимов!
– Светлая память! – перекрестился Развозов. Поблагодарив матросов Броневского за службу и приказав выдать им в обед по лишней чарке, он затем, взяв под локоть, отвел мичмана в сторону.
– За нарушение приказа и прочие художества надобно тебя посадить под арест!
– Но, Иван Иваныч! Француз же не просто в бухте стоял, а за скалой прятался, а на той скале еще и пушки свои поставил! Нелегко бы «Венусу» пришлось, а так мы за ночь и управились!
– «Управились», «управились»! – пробурчал Развозов, пряча невольную улыбку в углах губ. – Ладно, Володя, победителей, как говорится, не судят. Что сделано, то сделано! В награду за подвиг определяю тебя капитанствовать над захваченным призом. Отведешь его к адмиралу на Тенедос и доложишь все честь по чести. Я с тобой и свою бумагу передам. Ступай, готовься к плаванию! Бриг же повелеваю именовать «Гектором», в честь троянского мужа знаменитого!
После полудня на «Венусе» приспустили Андреевский флаг. При выстроенной команде и всех офицерах предали морю павшего при абордаже боцманмата.
– Мир праху твоему, мой верный и преданный друг! – беззвучно шептал Броневский, не стыдясь нахлынувших слез.
Ближе к вечеру вместе с призовой партией мичман перебрался на захваченный бриг. На «Венусе» ставили паруса. Фрегат уходил продолжать крейсерство к острову Хиос. Над «Гектором» подняли Андреевский флаг. Обменявшись прощальным салютом, суда разошлись в разные стороны.
Из воспоминаний Владимира Броневского: «4 июня при крепком северном ветре, лавируя, прибыл я на «Гекторе» в Тенедос. Комиссия, по рассмотрении бумаг, судно и груз признала справедливым призом… Как бриг оказался весьма легким в ходу и притом способным для военной службы, адмирал приказал ввесть его в гавань, разгрузить, исправить и, оставя на нем 18 пушек, использовать для нужд эскадры».
В тот же день, произведенный единодушным решением капитанского совета «за отличие» из мичманов в лейтенанты, он был назначен командиром брига «Гектор».
– Желаю тебе новых подвигов во славу Отечества нашего! – пожал руку Сенявин.
– Не пощажу живота своего! – отвечал растроганный новоиспеченный лейтенант.
Весь оставшийся день он не мог прийти в себя: лейтенант, да еще произведенный не по линии, как большинство, а за отличие! А это дорогого стоит!
В последнее время на эскадре все сильнее стал ощущаться недостаток продовольствия. Вина и винограда было в избытке, не хватало же хлеба и мяса. «Дачи» тоже изобиловали все тем же виноградом, но никак не пшеницей. Теперь от фруктов воротили нос все, от командиров кораблей до последнего юнги. Мечталось же о ржаном хлебушке!
Близлежащие к Дарданеллам острова не могли восполнить потребностей многотысячных команд, а посылать корабли в отдаленные места Сенявин не решался, боясь остаться в меньшинстве перед вышедшим турецким флотом.
В один из дней к Тенедосу прибило волнами днище сгоревшего английского линкора «Аякс». Остатки линейного корабля оглядели. Нашли несколько обугленных человеческих тел, которые со всеми почестями похоронили на местном христианском кладбище. Из обгоревшего трюма вытащили бочки с прекрасно сохранившейся солониной. Сняли и несколько пушек. Так как в употребление они были уже не годны, то Сенявин велел перелить их в ядра.
По-прежнему волновало главнокомандующего малое количество пороха. Его оставалось лишь на одно генеральное сражение. По сему поводу был собран совет фогманов и капитанов. Как командир брига, пусть самой маленькой, но все же боевой единицы, приглашен на совет был и Володя Броневский. Прибыв пораньше, он забрался в дальний угол и старался обращать на себя как можно меньше внимания. Сенявин говорил убедительно:
– Когда турки вылезут из Дарданелл, а они вылезут оттуда обязательно, я буду стараться всячески недопустить себя атаковать, а стремиться самим напасть на них, ибо они, атакуя нас и определяя дистанцию свою, в короткое время могут истощить нас в последних зарядах!
– Я знаю прекрасное средство для сбережения снарядов! – подал голос со своего места командир «Рафаила».
– Какой же? – повернулся к нему Сенявин, удивленно. – Абордаж! – отчеканил Лукин.
– По старому морскому обычаю, выслушаем самого младшего члена совета! – заметил главнокомандующий. – Кто у нас самый младший в чине и должности? – Я! – робко поднялся из своего угла Володя.
– Мы слушаем вас, лейтенант! – сощурился Сенявин.
– Блокада проливов затягивается на неопределенное время, а потому надо каким-то образом, как и в прошлый раз, выманить турок из Дарданелл и, отрезав пути отхода, полностью истребить. Если после первого поражения они свергли собственного государя, то после второго непременно запросят мира. Впереди же эскадры в пролив надлежит послать мой «Гектор», на котором я все разведаю и вызнаю!
Начав свою речь срывающимся от волнения голосом, закончил ее Володя уже уверенно и напористо. Желание быть впереди всех вызвало у капитанов добродушный смех. Не улыбнулся, пожалуй, один Сенявин. Со всей возможной серьезностью он кивнул лейтенанту, разрешая присесть: