Страница 96 из 122
– Мы идем к султану, чтобы он дал нам наши лепешки и баранью похлебку! Пойдемте с нами, и вы тоже получите свое!
Толпы голодных людей, вооружившись чем попало, примыкали к этому шествию. Шествие восставших янычар возглавили их покровители дервиши-бекташи (что означает «вертящиеся дервиши»). Бекташи отрывали рукава своих халатов, и янычары обвязывали ими головы. Лохмотья бекташей считались у них священными!
Султан Селим, узнав о начавшемся бунте, испугался не на шутку. Страх, как известно, плохой советчик, а потому Селим допустил непростительную ошибку, ставшую для него роковой. Навстречу идущим в столицу янычарам он послал начальника стражи чауш-баши. Тот объявил фирман султана: полное прощение за совершенные убийства! Но милость была расценена как слабость, и янычары, тут же зарубив чауш-баши, двинулись дальше, еще более воинственные и решительные.
А по Константинополю уже сновали вездесущие дервиши-бекташи и призывали правоверных к смуте:
– Идите и откройте для своих детей хлебные хранилища! Аллах сделал всех равными перед Небом. Почему вы должны умирать с голоду, когда в серале султанские жены бросаются лепешкам и плюются халвой!
Стражники хлебных хранилищ подняли было свои пики.
– Охраняющие еду от умирающих собратьев, полны ли от этого ваши желудки, не мечтаете ли и вы о прогорклой хлебной корке, сыты ли ваши жены и дети? – снова возопили дервиши, и пики сразу опустились.
Спустя два дня Константинополь был уже вне власти султана. Теперь в перевернутые котлы били колотушками на главной площади Эйтмайдан, что была украшена древней вывеской: «Здесь султан кормит своих янычар». Рядом с котлами крутились волчками босоногие бекташи в своем неистовом танце. Впадая в транс, они вопили страшные пророчества, которым янычары внимали, как голосу самого Аллаха. Сейчас дервиши взывали к крови:
– Селим проклят Небом! Он изменил вере и стал гяуром! Нам нужен новый султан, уважающий веру и порядки отцов!
– Назовите имя? – кричали хором взволнованные янычары. – И мы перевернем для него вселенную!
– Мы видим его! Это добродетельный и праведный Мустафа, которого коварный Селим бросил в темницу! – остановившись, пояснили янычарам дервиши, и снова закрутились в нескончаемом танце.
Не встречая никакого сопротивления, бунтующие захватили все остававшиеся запасы продовольствия. Затем янычары нашли спрятавшегося от них муфтия. Его вывели на площадь и заставили выдать фетву о низложении Селима Третьего, как нарушившего законы Магомета и не обеспечившего наследником государство за семь лет правления. Фетва была немедленно обнародована, что вызвало еще большую смуту.
У Селима еще оставались верные батальоны «низам-и-джедид», ждавшие приказа в казармах Левенда. Обученные французскими инструкторами, они были готовы побороться за власть, но султан уже потерял последние остатки воли. Его хватило только, чтобы выслать мятежникам на блюде головы своих министров, но это рассмешило янычар:
– Зачем нам головы министров, когда мы хотим ви деть на блюде голову самого Селима!
В тот же день Селим Третий, брошенный последними сторонниками, был вынужден искать спасения в старом серале, где до этого томился в заточении его племянник Мустафа. Увидев заходящего дядю, тот затрясся от страха.
– Иди и властвуй! Тебя желают янычары! – сказал ему Селим. – Но обещай, что сохранишь мне жизнь, как я сохранил ее тебе!
Еще не поверивший в свое счастье Мустафа припал губами к поле дядюшкиного халата:
– Клянусь, о благородный Селим, что сохраню тебе жизнь и почет, да будет мне свидетелем в том сам Аллах!
(Мустафа, разумеется, своего слова не сдержит. Несколько месяцев спустя Селима задавят ночью подушками…)
Янычары вынесли Мустафу из тюрьмы на руках и, посадив на белого жеребца, возили по городу, крича проходящим:
– Вот наш новый султан, он даст нам хлеб и жирную похлебку! Кланяйтесь ему правоверные и молите Аллаха, чтоб продлил его дни!
В историю Турции новый султан войдет под именем Мустафы Четвертого.
Уже на следующий день в Диван приехал французский посол Себастиани. Секретарь посольства барон Рюффен, сгибаясь под тяжестью, тащил следом за ним набитый золотом портфель. Себастиани имел долгую беседу с новыми министрами султана, и портфель быстро пустел. Затем была встреча с самим султаном, после чего Мустафа объявил свою волю:
– Война с московитами будет продолжена, потому что такова воля Аллаха!
Дворец французы покидали в прекрасном расположении духа.
– Запомните, барон, что из всех идолов, которым во все времена поклонялись люди, есть только один воистину великий! – назидательно сказал своему секретарю Себастиани, когда оба выехали за ворота Дивана. – Кто же?
– Золотой телец! – усмехнулся хитрый интриган. – Только он способен открыть самые крепкие засовы, начать и прекратить войны и революции! А потому, несмотря на смены декораций, здешние султаны будут, как и прежде, плясать нашу Карманьолу!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Сенявин не ограничился стоянием у проливов. Дозор здесь несла только одна дивизия. Вторая же под флагом младшего флагмана Грейга крейсировала вдоль турецкого побережья. Этим Сенявин убивал сразу двух зайцев: лишал турок возможности судоходства и создавал у них уверенность, что эскадра постоянно разделена на две части, а потому весьма слаба. Турок надо было снова каким-то образом выманить из пролива!
Несмотря на кажущуюся отдаленность, с Грейгом поддерживалась постоянная связь, и контр-адмирал был готов в любой момент прийти на помощь главнокомандующему.
Вскоре на эскадру доставили новые императорские инструкции о начале мирных переговоров с Портой. Кроме них, привезли и письма. Благодаря им Сенявин получил некоторое представление о том, как разворачивается ситуация вокруг турецкой войны в российской столице. А ситуация была там далеко не простой.
Морской министр Чичагов, несмотря на свое прохладное отношение к Сенявину, ныне настаивал, чтобы переговоры с турками вел именно он. В этом министр был прав. Но Александр Первый на это никак не соглашался:
– Вы же сами еще совсем недавно доказывали мне, что вам было трудно предпочесть Сенявина иным! Вы сами признаете его ниже своего поста даже в морском отношении и говорите, что он дал нам убедительные доказательства недостатка логики! Как же теперь я могу вверить Сенявину судьбу всей империи?
Чичагов молчал. Что было, то было, позлословить на своих подчиненных он любил. Теперь за это приходилось расплачиваться.
Ведение переговоров поручили корсиканцу Поццо-ди-Борго. Слов нет, в интригах политических этот давний недруг Наполеона был сведущ, но не понимая России, он никогда не был ее патриотом.
Согласно выдвинутым параграфам, Россия предлагала Турции восстановить все ранее действующие договоры. Со своей стороны она обещала вывести войска из Молдавии и Валахии.
Поццо-ди-Борго прибыл к эскадре попутным фрегатом «Кильдюин» спустя два дня после битвы при Дарданеллах. Вместе с ним секретарь венского посольства надворный советник Булгаков. Полковник и надворный советник имели высочайшие полномочия на переговоры с турками о мире при посредничестве Сенявина. Ознакомившись с бумагами, адмирал немедленно послал в Константинополь плененного ранее Селима-Чауша с извещением о прибытии посланника для переговоров. К Се-лиму в кают-компании «Твердого» привыкли, и офицеры расставались с ним с сожалением. Да и он, прощаясь, даже расплакался. Помимо всего прочего, Селим-Чауш обещал помочь в судьбе команды «Флоры».
После его отъезда турки молчали две недели. Поэтому Сенявин отправил к капудан-паше дубликат письма с советником Скандраковым, а чтобы задобрить противника, отпустил два десятка пленных. В ответном письме, переданном через того же Скандракова, капудан-па-ша изысканно оповестил своего русского «визави» о том, что отныне на турецком престоле султан Мустафа Четвертый и он сейчас крайне занят.