Страница 51 из 122
– Пробу подать! – командует вахтенный лейтенант Броневский.
С камбуза появляется кок с подносом. На подносе миска со щами, ложка и сухарь. Кок степенно приближается к старшему офицеру: – Прошу, ваше благородие, снять пробу!
Тот берет деревянную ложку, зачерпывает душистого варева. Пробует, затем кивает головой: – Добро! Выдачу разрешаю!
Кок так же степенно удаляется. А на шканцах уже появляется боцман и боцманматы. Близится минута самого главного священнодействия. По кивку Броневско-го боцманматы становятся в круг и выдувают в свои дудки самый главный флотский сигнал – «к вину». Фрегат мгновенно оживает, матросы сбегаются и быстро выстраиваются по вахтам.
Еще Петром Великим завещано, что российскому матросу каждый день положена законная чарка вин, ценою в три с половиной копейки. Разумеется, что вина порой давали разные: когда покрепче, а когда и послабее. А потому у матросов из всех прочих особой любовью пользовалось хлебное белое вино, в котором и крепость была, и дух. Само же вино матросы именовали промеж себя просто и кратко – водкой.
Питье на российском флоте всегда было ритуалом. Вот два дюжих матроса выносят на шканцы начищенную до сияния и источающую великий аромат медную ендову. Вот ее бережно ставят на брезент. Баталер (из грамотных) зачитывает по списку первую фамилию. Названный выходит и, обнажив голову, перекрестившись, принимает с великим почтением чарку, затем, стараясь не пролить ни капли, опрокидывает ее в себя. Отходя в сторону, кланяется всему честному народу и говорит прибауткой: – Чарка не диво, пивали вино да пиво!
А то и просто, вытирая рот просмоленной пятерней, подмигивает ждущим своей очереди: – Ох, крепка сегодни, зар-ра-за!
Баталер отмечает свинцовым карандашиком выпившего, чтобы, не дай бог, не смог затесаться в очередь еще раз, ибо этакие ухари имеются на каждом судне. Вот помечен чертой последней, и боцманматы свистят «к каше».
На палубе споро расстилают брезент. Артельщики несут с камбуза баки со щами и горячей солониной. Все чинно рассаживаются вокруг своих бачков. Артельщик режет солонину, чтобы каждому по равному куску, бросает в бак, подливает уксус. Один из сидящих читает вслух молитву. Затем разбирают ложки и по очереди, начиная с артельщика, начинают есть: в начале черпают жидкое. Вычерпав, берутся за мясо. Обед – дело серьезное, а потому едят всегда молча, не отвлекаясь на разговоры.
После обеда, если нет учений, лавировок и аврала, следует законный «адмиральский час», когда на судне все вымирает, кроме бодрствующей вахты. Затем подъем и снова нескончаемые корабельные дела.
Минуло еще несколько дней плавания и, наконец, на горизонте показались долгожданные белые вершины Далмации. Вскоре, лавируя под зарифленными марселями, «Венус» входил в Катторо.
Уже на траверзе бухты Развозов приметил флагманский корабль и велел править прямо на него. Настоящий капитан не будет подходить к флагману стороной, и с осторожностью он правит прямо на адмиральский корабль под всеми парусами, чтобы в самый последний момент, лихо «обрезав корму», обрасопить паруса и замереть корпус в корпус. Таковое действо по праву считается наивысшим мастерством и почитается на всех флотах мира особо!
Кажется, вся эскадра наблюдала за маневром капитана «Венуса». Развозов сдавал экзамен, а потому, отстранив в сторону вахтенного лейтенанта, командовал маневром самолично.
– Право! Больше право! – кричал он. – Стоп! Держи так! Теперь лево! Еще лево! Так держать!
– Есть! Держим! – отвечают два дюжих рулевых, с трудом ворочая скрипучее колесо.
«Венус» по-прежнему несся вперед, целя своим бушпритом точно в борт «Твердого». Дистанция сокращалась стремительно. – Пора спускаться? – обернулся старший офицер. – Рано! – Еще сажень, еще, еще… Вот теперь уж точно пора! – Право на борт! Одерживай!
Фрегат пронесся под самой кормой «Твердого», едва не задев ее.
– Есть, срезали! – радовались державшиеся в отдалении на шканцах офицеры. – Знай наших!
На кормовом балконе «Твердого» показалась высокая фигура главнокомандующего: – Здорово, ребята! – махнул он рукой. – Здра-жла-ваше-превосхо-дит-ство! – С прибытием к родному порогу! – Ур-ра-а-а!
– Паруса на гитовы! – скомандовал Развозов и вытер пот со лба. – Из бухты вон! Отдать якорь! Марсовые вниз! Катер к спуску!
Он прибыл к Сенявину, доложился обо всех перипетиях плавания устно, затем отдал и письменный отчет. К «Венусу» тем временем уже подогнали баркасы со всей эскадры, начали сгружать порох и другие припасы, вызнавать последние новости.
Что касается Володи Броневского, то он в первый же вечер поспешил навестить свою любимую Машеньку, по которой сильно успел соскучиться.
11 декабря 1806 года «Селафаил» (на который к этому времени перенес свой флаг Сенявин) покинул Каттор-скую бухту. За ним в кильватер потянулись остальные линкоры и фрегаты. Русские появились у острова Кур-цало внезапно для французов.
«Вице-адмирал Сенявин предлагал французскому коменданту, дабы он, видя наши превосходные силы, в отвращение вреда городу и невинным жителям, сдал крепость; но он отказался с изъявлением упрямства в рассуждении сдачи…»
Тогда эскадра обрушила по тамошней крепостице шквал огня. Гарнизонные пытались было поначалу как-то отвечать, но были подавлены в какую-то четверть часа.
Спустили десант. Боевые колонны вели опытнейшие из опытнейших: полковники Буасель, Бабоедов и герой боев за Рагузу Велизарьев, уже в чине подполковника! Во главе десанта сам Сенявин. С ним, как всегда в трудное время, митрополит Пётр Негош, с ним и архимандрит Савва Маркович и эскадренный обер-иеромонах Стефан Вукотич. Все с пистолетами за кушаками и ятаганами в руках. Впереди прочих застрельщиками егеря и неутомимые черногорцы. «Каждая из колонн следовала особым путем, переходя с одной возвышенности на другую, дабы атаковать неприятеля, находившегося в редуте, отстоящем от крепости в полутора ружейных выстрела».
Французы пытались контратаковать, но колонна полковника Бабоедова встретила их сильным огнем, а затем ударила в штыки. Ну, а кто выдержит русский штык? Французы, естественно, побежали…
Трудный бой выдался за передовой редут, но и здесь французы долго не задержались. При взятии редута особо отличились морские солдаты полковника Буаселя. Известно даже имя солдата, первым вошедшего на редут: фельдфебель Харитонов. Честь ему за то и слава!
«Среди дня приблизились наши колонны к возвышенности редута и обложили оный с трех сторон. Вице-адмирал Сенявин остановился с резервом на ближнем холме от редута; французы, отойдя от оного шагов на 300 вперед, залегли за каменьями и в таком положении с готовностью ожидали наши войска. Черногорцы подползли к ним как можно ближе и первые открыли огонь. Полковник Бабоедов вмиг подкрепил их своей колонною, с другой стороны из колонны подполковника Велизаръе-ва подбежали с ротами 13-го егерского полка капитаны Рыбкин и Избаш и порутчик Воейков и с великим жаром начали действовать по неприятелю. Полковник Бабоедов, ободряя всячески солдат к преодолению неприятеля, получил тяжелую рану в бок, а вместе с ним ранены роты его штабс-капитан и поручик, и как от того рота была несколько порасстроена, то французы, искавшие себе убежища в редуте, устремились было опять на наши войска, но сие стремление удержал брат митрополита, который вместе с несколькими черногорцами и приморцами и посланными от вице-адмирала Сенявина к нему на помощь егерями отменно и храбро, и скоро ударил неприятеля в левый фланг и заключил его в редуте. Но все еще нельзя было подойти к оному по причине беспрерывного огня из ружей и картечи из пушек до тех пор, пока втащили на высоту два горных орудия, кои, по немногих удачных выстрелах, подбили у обеих неприятельских пушек станки; тогда рота 2-го морского полка полковника Буаселя с яростию бросилась на редут, потом и прочие и, вломясъ усиленно в ворота, довершила тем дело, продолжавшееся один час с четвертью».