Страница 100 из 122
Разозленные зверством турок, солдаты просились немедленно идти на новый приступ, но Лукин их охладил:
– За дружков своих, ятаганами порубленных, еще посчитаетесь сполна, а пока надо пушки к крепости перетаскивать. Будем их, голубчиков, бомбардировать!
Солдаты поутихли, но штыки свои о камни все же точили, приговаривая при этом: – Ядро ядром, а штык-батюшка все же вернее будет!
Из хроники сражения за Лемнос: «Турки в оном защищались упорно. Сражение, продолжавшееся два часа, решено было отважным подвигом матросов, кои, взошед штурмом на высоту, находившуюся на крыле неприятельской линии, поставили на оной фальконеты и сильным ружейным и картечным огнем принудили турок бежать и заключиться в крепость. Как уже вечерело и солдаты от быстрого марша устали, то капитан Лукин удержал стремление их и на ночь занять выгодные высоты, с которых как защищаться, так и отступить к кораблям было удобно. На другой день, когда готовились напасть на самую крепость, получено повеление, не предпринимая ничего, в ночь возвратиться к кораблям в заливе Святого Антония. Главнокомандующий, удостоившись, что капудан-паша намерен выйти, послал повеление контр-адмиралу Грейгу: если турки продолжают защищаться, то, не усиливаясь, оставить осаду крепости и поспешить соединиться с флотом в Тенедосе. Отступление расположено было благоразумно, и потери при оном не было. Для отвлечения внимания неприятеля корабль «Елена» и фрегат «Килъдюин» сделали нападение на крепость с северной стороны, а войска в 10 часов ночи, сошедши с высот, скорым шагом на рассвете прибыли к перешейку, где поставлены были вооруженные гребные суда для прикрытия отступления. Но турки не показывались. 5 июня войска перевезены на корабли, а 6-го эскадра прибыла в Тенедос. Потеря наша в сражении под крепостью состояла из 14 убитых и 6 раненых, неприятель потерял до 150 убитыми и ранеными. Эскадра взяла 7 судов с разным грузом».
Уже перед самым отходом десанта на корабли ага прислал парламентера. Обвиняя русских в коварстве, что они продолжают вести осадные работы не только днем, но и ночью, когда правоверные спят крепким сном, ага требовал не обстреливать его больше из пушек, а встретиться войсками следующим днем около крепости в сабельном бою.
Прочитавши сию затейливую бумагу, Лукин только почесал затылок:
– Что касается меня, то я желал бы встретиться с комендантом турецким в поединке личном на кулаках. Но коль речь идет о жизни моих матросов, то зря рисковать ими я не желаю, а потому, пусть ага обижается, но напоследок отлупим его все же из пушек! Заряжай!
Следующей ночью десант скрытно погрузился на корабли грейговской дивизии. Надо было торопиться на соединение с эскадрой. Время не ждало. Турки подтягивали к выходу из пролива все новые корабли. Их флот собирался у выхода из Дарданелл, явно готовясь к реваншу за прошлое поражение. Развязка могла наступить уже совсем скоро.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Ранним утром 11 июня турецкий флот стал медленно вытягиваться из Дарданелльского пролива в эгейские воды. Впереди всех дозорные бриги, те, что обязаны предупреждать о появлении врага: «Аламит Порсет» и «Ме-ланкай».
Во главе линейных сил был, как и прежде, 120-пу-шечный «Мессудие» капитана Мустафы. Над мачтами «Мессудие» призывно трепетали кроваво-красные флаги капудан-паши. В струе флагмана держал курс 90-пу-шечный «Седель-Бахри» младшего флагмана Бекир-бея, затем 86-пушечные «Анкай-Бахри» (под флагом второго флагмана Чугук-Гассана), «Таусу-Бахри», «Те-фик-Нюма»,»Бешарет-Нюма», немного отстав, их нагоняли 74-пушечные «Сайади-Бахри» и «Хибет-Ендас». За линейными кораблями, как тени, следовали тяжелые 50-пушечные фрегаты: «Мескензи Газа» и «Бендриза Фет», «Фуки Зефир» и «Нессим-Фату». Длинную колонну турецкого флота замыкала многочисленная и разношерстная флотилия мелких гребных и парусных судов. Их удел – снабжать припасами линейные корабли, добивать и грабить поврежденного врага. По траверзу флота, как сторожевые псы, плыли легкие фрегаты Аслана-аги, готовые в любой момент сорваться и мчать, куда прикажут.
Именно сейчас Высокая Порта собрала в единый кулак все силы во имя грядущей победы, которая навсегда развеет миф о непобедимости московитов. Константинополь мог по праву гордиться флотом. Давно уже морские силы Порты не достигали такой мощи и совершенства. Корабли, построенные английскими и французскими инженерами, были легки и маневренны. Днища, несмотря на большие затраты, щедро обили красной медью. Многие из кораблей построены были руками инженера Брюна де Сент-Катерина, ныне служащего в российском флоте под именем Якова Лебрюна (того самого, что строил несчастную «Флору»), а он работал на совесть! На пушечных стволах, загодя доставленных из тулонских арсеналов, красовались еще знаки французского короля – три бурбонские лилии.
Провожая в поход свой флот, султан Мустафа Четвертый требовал непременной победы. Новое царствование следовало начать с большого успеха на полях священной войны.
– Если у волка болела печень, это не значит, что у него выпали зубы! – намекнул на прошлое поражение своим флотоводцам новый султан при прощании.
– Я все понял, о величайший из великих! – пал ниц капудан-паша.
– Растерзаешь гяуров – станешь моим наипервейшим любимцем! Не растерзаешь их, я лично растерзаю тебя!
– Твоя воля священна, о повелитель! – вновь упал на колени капудан-паша.- Я вышвырну московитов из Срединных вод, как хозяин вышвыривает за порог худую собаку!
– Я верю тебе, Сеид-Али, но горе, если обманешь мои надежды! – нахмурил насурмленные брови падишах. – Ступай и побеждай! Я жду радостных вестей, и да пребудет с тобой милость Аллаха!
…Выйдя из Дарданелл, турки бросили якоря у островка Имбро, там, где громили их два месяца назад сеня-винские корабли. Дальше идти Сеиду-Али мешал противный ветер, да великий адмирал особо и не торопился, желая натренировать своих канониров. Над волнами непрерывно грохотали турецкие пушки, разбивая в щепки брошенные в воду бочки.
Тем временем флот нагнали довооружавшиеся в Га-лате 84-пушечные «Мем Банк Нюсарет» и «Килит-Бахри» с парой пятидесятипушечных фрегатов. Теперь все турецкие морские силы были в полном сборе. Выглядели они более чем внушительно. Но несмотря на это, Сеид-Али пока осторожничал, не рискуя отходить далеко от Дарданелл. Когда же храбрый до безрассудства младший флагман Бекир-бей упрекнул было его в трусости, Сеид-Али лишь рассмеялся осколками зубов:
– Не стоит путать трусость с хитростью, а храбрость с глупостью! Я не хочу уходить далеко только потому, чтобы камнепад наших береговых пушек нашел себе богатую поживу!
Бекир-бей пожал плечами. Он предпочел бы нападать самому, но с капудан-пашой не поспоришь. Спрос султана нынче с его головы, а потому его голове и думать!
У ног капудан-паши лежал ручной тигр, лениво грызущий кость.
Сеид-Али почесал своего любимца за ухом. Тот зажмурился от удовольствия и замурлыкал.
Откланявшись, младший флагман вернулся к себе на «Седель-Бахри». Вместе с приехавшим вторым младшим флагманом Чугук-Гассаном они долго еще курили кальян, неспешно обсуждая последние события.
Московитов меж тем не было видно, хотя по всем признакам они должны были быть где-то рядом. Это тревожило.
Свободные от вахты турецкие матросы-геленджи, сутками не вставая, лежали у своих пушек, куря трубки и потягивая горячий кофе, пока их пинками не заставляли учиться стрельбе. Это тоже старая турецкая традиция. Без приказа и окрика ни один матрос-турок никогда не сделает и шагу. Зато на каждой палубе полагалось иметь по две кофейни, где круглые сутки мальчишки-прислужники жарили зерна и варили обжигающий напиток. Самым большим развлечением для турок было присутствие на борту французских инструкторов. Геленджи искренне удивлялись, почему те без понукания, по доброй воле лазили на салинг, да еще что-то там делали. Поглазеть на такое чудо выходила наверх вся команда.